Не унывающая. Даже, когда узнала о собственном диагнозе. Приговоре.
А тут…
Глаза на мокром месте, руки подрагивают, хотя и пытается скрыть, голос дрожит.
Сама не своя.
Его девочка выросла.
Черт побери, выросла.
Только жить бы ей и жить. Растворяться в влюбленности первой, встречаться с парнями, вот так гулять всю ночь напролет и приходить домой шальной, уставшей, счастливой. Он бы ей всё позволял, всё… Абсолютно. Лишь бы жила… Лишь бы вот так плакала от счастья, и, чего уж греха таить, таскала в сумке презервативы и экстренные контрацептивы, а не таблетки.
Вадим сглотнул, чувствуя, как у него самого глаза увлажняются, и лишь привычка, выработанная за последние годы, не позволила появиться предательскому блеску.
- Сашуль, но это же здорово… Что у тебя так с ним…
- Да, папа, да!
Саша свободной рукой зажала рот, подавляя рыдания.
- Тогда почему плачешь?
- Папа, я ему сказала… что больна. Смысл скрывать? А он…
Отцовское сердце заледенело.
- А он? – из горла невольно вырвался низкий звук, схожий с приглушенным рычанием.
- А он предложил это время провести вместе. Пап, вместе. Вдвоем. Я и он. Он собирается увезти меня, но я, папа… Папуль, я не знаю. Я…
Саша, уже не лукавя, стремительно освободила ладонь из отцовской руки, встала и, обогнув стол, опустилась на колени перед родителем, положив голову ему на ноги. Как никогда, сегодня она нуждалась в поддержке. Как никогда, сегодня она чувствовала, что ещё такая маленькая… глупая… Творит черте что, и нет никого, кто бы её смог остановить.
А хотелось.
Чтобы кто-нибудь узнал про её планы, встряхнул за плечи, рыкнул: «Что творишь, идиотка?» и прижал к себе.
И отчего подсознательное ей подкинуло облик Осетина, чем вызвало новый поток неконтролируемых слез.
- Сашуль, ты чего… А ну, перестань плакать! Если вы с ним вот так сразу… и он знает… Это же здорово.
Краем сознания она слышала, что и папе слова даются с трудом. Что утренняя встреча отца с дочерью проходила совсем иначе, не как было до этого несколько раз. Что сейчас каждое слово, каждая эмоция – на грани.
Остро. Больно. Несравнимо ни с чем.
- Пап…"
"- Саша, перестань, кому говорю! И если он предлагает ехать… - тишина на кухне образовалась давящей, оглушающей. – Езжай.
- Но, пап…
- Езжай.
- Это время… Мы и я… То есть я же с вами…
- Саша, посмотри на меня, - Вадим дождался, когда дочь поднимет зареванное лицо с размазанной тушью и лишь тогда продолжил: - Это время твоё, доча, только твоё… И ты должна быть счастлива.
