Сейчас она могла в этом убедиться – на Осетине были лишь джинсы, наспех одетые и до конца не застегнутые. Всё. Ни футболки, ни обуви.
Тело – литое. Сильное. С витиеватыми мышцами, в которых просматривалась немалая сила. Бронзовые от загара, они перекатывались при малейшем движении.
Несколько татуировок, на которых сейчас Саша не заострила внимание.
Её больше интересовало лицо.
Лицо у Осетина было «тяжелое». Это определение придумала для себя Саша сама. Оно обосновывалось на восприятии человека. Когда ты смотришь на него и мысленно цепляешь ощущение от его вида.
Есть люди, с которыми мгновенно находишь общий язык, тебя ничего не стесняет в общении, и ты готова болтать с ними часами. А есть люди, внешний вид которых заставляет твою интуицию, твои рецепторы, ощущения напрячься. Они внутренне кричат – будь начеку. Это не означает, что человек с «тяжелой» внешностью плохой или от него стоит держаться подальше. Возможно, он даже станет твоим лучшим другом или твоей судьбой. Просто с таким типом людей, по мнению Саши, намного сложнее найти точки соприкосновения.
Осетин относился именно к этой категории. Волевой подбородок, черные брови, высокие скулы, полноватый рот.
И черные глаза.
Нет, конечно, глаза у него были не черные, подобного цвета не существует в природе. Но из-за люминесцирующего освещения темно-карие глаза казались черными, жутковатыми.
Гипнотизирующими.
Саша даже нервно сглотнула.
С ней такое было впервые. Она знала, что привлекательна и при желании может привлечь внимание мужчины, она иногда, очень редко, но ходила на свидание.
Правда, молодые люди обычно, когда узнавали о ней некоторые подробности, вторичного свидания не назначали. Поэтому Саша махнула рукой. Нет, так нет.
Сейчас же её едва не затрясло от мистического чувства надвигающихся перемен. Словно невидимый торнадо направлялся в её сторону, а она его не видела, не имела возможности убежать от него. И он норовил затянуть её в воронку, поглотить.
Мужчина ничего не говорил. Он даже ленивой позы не сменил.
Как сидел на корточках с полупустым стаканом, так и продолжил.
Просто сидел и смотрел на Сашу.
А у той хоровод мурашек по спине побежал.
Она понимала – ей необходимо что-то сделать, сказать. В конце концов, просто улыбнуться. Извиниться. Хоть что-то. И не могла. Язык прилип к нёбу, онемел, отказывался ей повиноваться. В горле всё пересохло, и она бы с удовольствием сделала глоток той самой воды, что плеснули ей в лицо, желая привести в сознание.
