– Только прошу, скажи мне, что на этот раз ты понял смысл моих слов, – добавил Леон.
– Понял, – ответил Алек.
– Превосходно! – воскликнул Леон. – Придется держать все в тайне, но мне кажется, что у нас получится неплохо повеселиться. У тебя столько достоинств, Алек. Ты можешь найти себе партнера и получше, чем какой-то чувак из Нижнего Мира с сомнительным прошлым. Кстати, что ты делаешь сегодня вечером?
Леон был симпатичным внешне, Алек не мог этого отрицать. Если бы Леон появился в Нью-Йорке в те времена, когда Алек был несчастен, озлоблен на весь мир и считал, что радость жизни никогда не будет доступна ему, возможно, он и поймал бы Леона на слове.
"
"– Нет, – произнес он. Он отвернулся, затем все же оглянулся и бросил через плечо: – Я хочу, чтобы ты четко понял. У меня есть планы на сегодняшний вечер, но нет – они не включают тебя. Нет, мне не интересно по-тихому развлекаться с тобой. И еще одно «нет». Я не могу найти никого лучше Магнуса. Лучше Магнуса никого нет.
Алек незаметно для себя повысил голос, и Леон изумленно приподнял брови.
Алина и Хелен тоже это заметили и, прекратив ссориться вполголоса, обернулись к мужчинам.
– Леон, неужели ты опять со своими непристойными предложениями? – сурово воскликнула Хелен Блэкторн. – Ну почему обязательно постоянно этим заниматься? Прекрати приставать к людям, Леон!
– Но ведь жизнь так коротка, а я француз и неплохо выгляжу, – пробормотал Леон.
– Итак. Сейчас мы отправляемся на эту тайную квартиру «Багровой Руки». Ты остаешься здесь, Алину мы берем с собой, – объявила Хелен.
– Не вздумай соблазнить здесь кого-нибудь, пока нас нет. – Она обернулась к Алеку: – Идем, раздобудем оружие, и за дело. Не отставайте.
И она быстро зашагала прочь, а Алина спешила рядом с Алеком, в нескольких шагах позади.
– Скажи мне, ты давно знаешь Хелен Блэкторн? – каким-то странным тоном спросила она и откашлялась. – Ты сказал, что она целовалась с вампиршей на той вечеринке? Было это сказано или нет?
Алек вспомнил Хелен, ее белые руки, сиявшие в лунном свете, обнимавшие талию девушки-вампирши.
Не следовало ему рассказывать об этом Алине. Это никого не касалось, кроме Хелен, и если Алина теперь будет презирать Хелен, вина за это ляжет целиком на него.
Он едва знал Хелен, но ощутил горячее желание защитить ее. Он чувствовал себя так, словно подслушал чужие сплетни и перешептывания о себе самом, в те времена, когда он был моложе, когда его так легко было смутить, испугать.
