Нет, я не прописана здесь. Проживаю незаконно, живу в гражданском браке. Это ведь не проблема?
– Упаси боже. Конечно, нет, – Гуров выставил ладони в примирительном жесте. – Говорите, что он и на ваши звонки не отвечал?
– Андрей-то? Нет, в тот вечер я не смогла ему дозвониться. Послушайте… если больше у вас ко мне вопросов нет, то можно я пойду? Дела.
– Если вам больше нечего добавить к недавней беседе со следователем…
– Нечего. Вы задали те же вопросы.
Марина вышла из комнаты. Вскоре послышался звук закрывающейся двери.
– Деловая, – похвалил Стас.
– Хорошая девочка, – задумчиво произнесла Раиса Петровна ей вслед. – Но резкая, как и многие из тех, кто повзрослел раньше других. Моя опора. Не дает повесить нос. Говорит, что я должна быть сильной. А я не могу. А она мне утром кофе наливает и заставляет что-то делать. Но она не мать, до конца не понимает…
Раиса Петровна приложила ладонь к груди.
– Сердце так и лупит, – пожаловалась она. – Скажите, пожалуйста, про Андрея действительно ничего не известно? Вдруг вы не хотели при Марине об этом говорить? – зашептала Раиса Петровна.
– Мы бы, скорее, поделились с ней, а не с вами, – признался Гуров. – Но пока что нам действительно нечего сказать. Ищем.
Перед глазами встал образ Тихомирова. Гуров не мог представить Раису Петровну и Олега Анатольевича в виде семейной пары. Они были совершенно разными во всех отношениях. И это был не тот случай, когда супруги разнятся во всем, но тем не менее вместе смотрятся весьма органично.
Раиса Петровна казалась намного старше своего мужа, и дело было далеко не во внешности. Тихомиров излучал уверенность, а вот Раиса Петровна, напротив, предпочитала казаться слабой и незащищенной. Она во всем полагалась на Марину, и в той беде, которая случилась в ее семье, варились обе, но именно девушка оказалась опорой для матери Андрея, а та заботилась только о себе. Гуров даже устыдился таких мыслей. «Заткнись, – приказал он себе. – Мать потеряла сына, у нее из-под ног земля ушла, а ты вздумал характеристики давать».
Но все-таки он не мог остановиться и успокоил себя тем, что в чем-то прав. Аккуратное платье, а не украшенный пятнами домашний халат; невесомая шаль, а не спортивная и в катышках свалявшейся ткани кофта; страдание на лице, прижатая к лицу рука – все это казалось напускным, наигранным. Гуров не мог представить, что Раиса Петровна, оставшись в одиночестве, беззвучно рыдает, некрасиво скривив рот. Хотел бы, но не мог.
