По крайней мере, ему хотелось так думать. Наследником Дома ему не стать, но кое-какое наследство отец ему оставил, так что они с Амели могли покинуть Дом-Над-Водой и уехать подальше от старшего брата и мрачной громады родового замка.
Посмотрев на Амели из-под опущенных ресниц, Савьер попытался разглядеть жалость в ее взгляде, но не смог. Она все еще считала его равным себе.
– Дядя надеялся, что успеет приехать к церемонии, – сказала Амели.
– Лаверн никогда не славился терпением, – тяжело вздохнув, ответил Савьер.
– Он будет таким же хорошим лордом, каким был ваш отец.
Савьер с сомнением покачал головой.
Волею судеб их старший брат умер в младенчестве, и теперь венец Багряных Вод достанется Лаверну. Тому, кто с самого детства страдал от мучительных головных болей, приступов необъяснимой ярости и шептался с зеркалами, как и его мать.
Стоило Савьеру представить брата на резном троне отца, как сердце тревожно сжималось в груди. Нет, ему не стать хорошим лордом. Лаверну никогда не заменить отца.
– Пойдем, становится холодно.
Бережно приобняв Амели, Савьер попытался выпрямиться и сохранить остатки достоинства.
Жалкий калека. Урод. Проклятый плод чрева Мэриэль из Дома Золота и Камней.
Он скривился, когда бедро сковала судорога. Ну же, еще один шаг! Только бы не упасть…
Тень старшего брата. Никчемный наследник незаслуженного имени. Лучше бы лорд Лаверн Первый избавился от него сразу после тяжелых родов жены…
Он подтянул ногу и криво улыбнулся Амели, когда та попыталась подставить ему плечо.
– Не нужно.
Ему хотелось сказать это твердо, но голос предательски дрогнул. Ему не нужна жалость, не нужна помощь, только не от нее!
Амели вздохнула, обхватила его за талию и силой заставила опереться на нее. Савьер ощутил жгучий стыд и отвернулся, чтобы она не увидела его горящих щек.
Все совсем как в детстве – он отстает от ребятни, а она возвращается за ним, чтобы помочь. Годы идут, но что-то остается неизменным…
– Спасибо, – хрипло пробормотал он, – но я давно не ребенок.
– Я вижу, – просто сказала Амели.
– Ты стал юношей, и, как мне кажется, мой дядя все еще не прочь нас поженить.
– Ты считаешь это хорошей идеей? – Сердце Савьера застучало быстрее.
– Мне плевать на твою ногу. Нам всегда было хорошо вместе.
Она не сказала ни слова о любви, но мог ли он рассчитывать на это? Кто полюбит такого, как он? Хромого, калеку от рождения, едва способного подняться по лестнице. Собственное тело стало для него темницей, из которой не выбраться.
