Пленник шел хуже, чем калека, – медленно, придерживаясь за стену. Похоже, его давно не выводили из клетки, в которой держали.
– Какие же вы беспомощные, – проворчала Хести, складывая пальцы в жест силы. – Утверждаю.
Мальчишка уставился на нее со смесью восхищения и ужаса на лице.
– Легче? – спросила Хести.
– Легче, – откликнулся он.
– Тогда шевелись, чего встал?"
"Она вывела их из подземелья и приказала следовать за ней. К тому моменту, когда они добрались до выхода для слуг, она порядочно устала: взгляд каждой нуады и каждого человека ей приходилось отводить с помощью жестов силы так, чтобы Савьер этого не заметил.
Поступать правильно оказалось намного сложнее, чем безмолвно следовать указаниям старших жриц.
Возницу тоже пришлось убедить особым способом. Савьер хотел предложить ему золото, но Хести не знала ни одного человека, который действительно сохранил секреты того, кто ему заплатил.
– Уселись? – Хести заглянула в экипаж, чтобы убедиться, что Савьер и его спутник расположились на обитом мягкой тканью сиденье.
– Хорошо.
Она захлопнула дверцу и быстро сложила пальцы в жест силы. Савьер выглянул в окошко и спросил:
– Что происходит? Хести? Ты ведь должна ехать со мной!
– Не злись, калека, но, если я поеду с тобой, некому будет отвлекать Верховную и ее зверюшек.
– Хести! – выкрикнул Савьер, покраснев от гнева. – Открой эту проклятую дверь!
Она свистнула, подавая сигнал вознице. Одурманенный мужчина щелкнул поводьями, и экипаж сорвался с места.
– Хести!..
– Прости, Савьер, – прошептала она, кутаясь в мантию.
– Надеюсь, ты сумеешь спрятать ключ.
Да, поступать правильно оказалось совсем не просто.
Глава 32
Он никогда не знал, что такое тишина. С самого детства голоса окружали его, и он думал, что их слышат все. Мать утверждала, что так и есть. Беда заключалась в том, что она была сумасшедшей.
Голоса кричали, стонали и смеялись, шептали и приказывали, умоляли и выкрикивали ругательства. Он так хотел избавиться от них, что едва не утонул, пытаясь с головой уйти под воду и заглушить стенающий сонм.
Он рано научился понимать их, и это стало его проклятием. Вкрадчивый шепот обещал власть, голос искусительницы – нескончаемые наслаждения, а скрипучее карканье старца клялось, что к ногам его сына они положат весь мир.
То, что говорило с ним, имело сотни голосов и столько же имен. Оно следовало по пятам, не оставляя его ни на секунду. Тьма приходила из зеркал, тени сновали по комнате, запах гнили преследовал его повсюду.
