Дальше — только молиться!»
Чтобы не было соблазна закончить эту историю, если вдруг я потеряю самообладание, я оставила свой заряженный шприц в кармане халата на работе. Мне туда очень нужно вернуться сегодня.
От того, что я посмела зарядить шприц чувствую не страх, а скорее облегчение. Ну сколько можно так?…Пока не было Сергея — смирилась. А сейчас так тошно, что… коктейль в шприце вызывает скорее энтузиазм, чем страх.
А страх вызывает другое. То, что сейчас будет дома. А я чувствую — будет.
Никогда не было. Но сегодня всё.
Наша мирная реальность с Глебом больше не существует. Он не идиот… Он знает. Догадался. Считал! Подслушал! Не знаю… Но он знает про нас с Серёжей.
Когда он паркуется во дворе, я сама выхожу, не дожидаясь, пока откроет мне дверь. Скинув в прихожей каблуки, сворачиваюсь комочком на кресле. Я вымотана и физически, и эмоционально. Закрываю глаза…
Глеб заходит следом. Открывает бар, наливает себе ром и залпом выпивает стакан. Делает несколько шагов по гостиной — от лестницы к кабинету и обратно.
Ну вот… Началось.
— Настя… Мои люди поговорили с Ольгой, — глубокий вдох.
Бедная Оля!..
— Скажи мне, Настя: я когда-нибудь тебя обижал?
— Нет…
— Быть может, я уделял тебе мало внимания? Был неласков? Мало заботился? Мало одаривал?
— Нет.
— Нет… — еще один вдох, в попытке вернуть самообладание.
— Бил? Принуждал? Изменял? Унижал?
Сглатывая отрицательно качаю головой. Разводит руками.
— Тогда я тебя просто не понимаю, Настя. У тебя есть всё… Я дал тебе всё!.. Благосостояние, верность, любовь! Свободу тебе дал, защиту!!! — рявкает он.
— Чего еще надо-то тебе дуре было?
— Ничего. Я очень благодарна, — срывается мой голос.
Может, я и правда последняя тварь? Не знаю… Он во всем прав. Он дал мне всё. Я не имела морального права желать большего, приняв его помощь и защиту.
Несколько раз Глеб задумчиво кивает.
— Благодарна? Может, ты забыла из какой клоаки я тебя вынул?
Щёлкает пультом, включая плазму.
Моё сердце заходится от накатывающей панический атаки. Это был очень страшный момент в моей жизни.
Страшнее, пожалуй, только похороны жениха, на которые меня не пустили.
Но я поднимаю глаза на плазму и смотрю. Заставляю себя дышать ровно. Я. Все. Сделала. Тогда. Правильно.
И я смотрю, как моя рука скользит в кобуру, доставая ствол.
Опять зажмуриваюсь на выстрел. Звука нет, но я его помню.
Глеб ставит на паузу.
— Перемотай, пожалуйста на начало, — прошу я.
— Ты не в себе?
— Пожалуйста…
— Зачем? — меняется он в лице.
