Это инъекция?… Чувствуя, как всё плывёт, вертится, летит, выключается…
Глава 22. Коматоз
Размеренный цикличный скрип и покачивание. Почему скрип? Должен же быть перестук колёс. Я же в поезде… только прилег…
Но почему-то скрип. Как будто я не в поезде… а после операции на аппендицит в коматозе еду на больничной каталке… точно так же скрипела…
Но я же в поезде. Вот… только с Ванькой попрощались. Мне кажется, я еще чувствую его горячую ладонь в своей.
Голова ломит от недосыпа. Но ломит как-то иначе.
Тупо… и глаза открыть нет никаких сил.
Еще часик посплю… И нужно садиться за документы по Эве…
«Свет слишком бьёт в глаза, даже через закрытые веки…» — отмечаю я, отключаясь.
Сны такие яркие…
Эмоции бьются в грудной клетке. Словно я опять маленький и не вижу необходимости контролировать это. Просто отдаюсь накатывающей радости и лёгкости.
И сон тут же трансформируется, показывая мне моё детство. Мяч катится по траве. Трава такая сочная!.. Словно пролили зелёнку.
— Серёга, давай пас! — детский голос брата, Андрюхи. А Ванька еще совсем маленький… в коляске…
Я пинаю по мячу. Он очень медленно летит, словно утягивая меня за собой. И когда он приземляется, я словно падаю на спину, вздрагивая всем телом."
"На меня сверху смотрит Варя, жена брата. Её лицо расплывается. А нет… не Варя, это же Яра Ванькина со своими ухмылками. На лице появляется шрам вдоль уха… взгляд становится тревожнее… Эва! Не Яра. Ошибся. Но и не Эва. Цвет глаз и разрез меняется.
Следом — изгиб бровей… Лицо снова течет. Губы полнее… и родинка на скуле… мушка! Как у барышень восемнадцатого века.
Незнакомка. Но очень красивая! Очень!! И взгляд такой… Я зависаю в нём!
Тянусь к ее лицу рукой, но рука проходит сквозь нее, как сквозь приведение.
Чувствую, как кто-то сжимает моё запястье. Рука становится очень тяжёлая. Я ее опускаю.
Снится отец…
Он ругает меня. Я вижу словно со стороны. Мне лет тринадцать…
— Пап, но это же не я!
— Ты старший, сын.
Ты должен отвечать за братьев! Насколько ты будешь прикрывать их сейчас, пока они слабее тебя, на только же и они будут прикрывать тебя, когда станут равными. Вы — целое. Ты или не ты… Неважно! «Вы»! Значит, ты где-то не объяснил, не уберёг, не отговорил. А значит, и твоя вина есть. Как старшего!
А потом снятся похороны родителей… И как плачет Иван у бабушки в руках. А мы с Андрюхой уже взрослые. И стараемся не плакать.
