Все мелькает в красно-белых тонах — и театр и Татьяна, но я слеп.
Перед моими глазами образ роскошной Анастасии в вечернем платье. И всё…
Воздух кипит в моих лёгких. Как неожиданно больно это всё цепляет! И так же неожиданно от себя мне хочется мазохистки быть к ней ближе, раскачивая эту боль. Доводить её до апогея.
Как ты смела мне обещать, а?!..
Машинально, чтобы оправдать то, что сел не по этикету, разливаю в бокалы шампанское.
Муратов говорит по телефону. Свет гаснет.
— Шампанское, Анастасия? — протягиваю ей, глядя в глаза.
— Или, может, мартини? Мы празднуем или грустим?
Молча забирает из моих рук протянутый бокал.
— Может, что-то хотите еще? Мне сказать… — добавляю тише.
— Нет. Не хочу… Предложите Татьяне.
Мда…
Разворачиваюсь.
— Мартини? Шампанское?
— Осторожнее, товарищ майор…
— Ты о чем?
Стреляет глазами на Настю.
— Untouchable…
— Да-а-а? — перекашивает меня от яда.
Неприкосновенная, значит.
Татьяна предупреждающе качает головой, глядя на сцену.
— Шампанское, — чуть громче добавляет с натянутой улыбкой.
Звучит последний звонок, мы погружаемся в темноту.
На сцене начинается действо…
Агонизируя от близости с Настей абсолютно не вижу спектакля. Галстук душит, ремень давит, в ложе душно… Радует только коньяк! Он, обжигая рот каждым глотком, на несколько мгновений возвращает меня в адекват.
Я горю от ревности, понимая, что их руки соприкасаются на мягком широком подлокотнике. Вспоминаю, как он наглаживал её кисть, когда она держала его под руку. Я уверен, наглаживает и сейчас! А если немного отпустить фантазию — что и как налаживает он ей наедине, то совсем можно двинуться.
Невеста, да?..
Оттягиваю душащий меня галстук и смотрю на ее кисть. На указательном мелькает кольцо с крупным камнем. Я не помню этого кольца…
Жених презентовал?
Настя медленно ставит бокал на столик. А я залпом допиваю свой. Второй. И тоже ставлю рядом.
Перехватываю её холодные пальцы, неласково их сжимая. Дергается! Но я не выпускаю. Увожу наши сомкнутые кисти в узкий проход между нами.
Настя нервно ерзает на кресле.
Неловко тебе?! А там, в поезде, ловко было мне в глаза смотреть и любимым называть, зная, что вернёшься к своему Муратову?
Вот и сейчас переживешь!
— Настя… — слышу шепот Муратова. Он что-то говорит ей, она наклоняется. Наши руки натягиваются. Сжимая ее кисть жестче, я, теряя над собой контроль, нахально оттягиваю её за руку.
Садится прямо. Телефон в руках Муратова мерцает на беззвучном режиме.
