Возвращаюсь к тачке через парк.
Сажусь внутрь.
— В Александровский…
Телефон нагревшийся в руке вдруг вздрагивает вибраций.
«Абонент снова в сети».
Тут же нажимаю на дозвон.
Гудки…
С каждым моё сердце ускоряется всё сильнее.
— Да?…
Зависаю. Её голос… Время словно останавливается. Давай! Говори, майор!
— Я слушаю…
— Настя… — очень непривычно произносить ее имя вслух. — Это Сергей.
— Какой… — срывается ее голос, — Сергей?..
— С которым ты через три недели едешь в Москву. Забыла?
Тишина.
— Я хочу встретиться.
Сегодня. И услышать почему ты сделала так, как сделала.
— Вы ошиблись, — очень спокойно и даже доброжелательно. — Не звоните сюда больше.
Скидывает.
Не дыша стискиваю зубы. Меня разрывает изнутри…
Перезваниваю!
Занято…
Занято…
Занято…
Я в чёрном списке?
Окей!!
Глава 10. Служебный роман
— Личное дело по Эве Мамедовой где? — меряю я шагами кабинет. Сидеть уже сил нет. И с упырем этим общаться.
— С этим сложно…
— Я что в книжном магазине — легко, сложно? Я сделал официальный запрос по антитеррористической деятельности.
Мне нужно видео с допросов!
— Так… трубы у нас прорвало, товарищ Майор! Хранилище в подвале. Залило. Бумага размокла, техника с базами сгорела. Нет больше ничего.
— Ты в себе, Гузов? В каком смысле — нет?
Разводит руками.
— Все списано, акт приложен. Я вообще в отпуске был, когда происшествие случилось. Только отчёты остались, что на личных носителях были. Виновные уволены с взысканием.
Вот тварь…
— Каким числом ты дело закрыл? — Кидаю ему папку.
— И какого числа потоп твой был?
Которого наверняка не было и вчера придумали. И ночью акты о списании строчили, да задним числом проставляли.
— Все документы в электронном виде должны были уже уйти в общую базу.
— Тут виноват… не успел… — стирает испарину со лба. — Всё понимаю… выговор…
Нет, выговором ты не отделаешься, майор.
— Выговор?.. Двое суток у тебя все документы заново собрать и подшить.
— Товарищ майор, ну далась Вам эта Мамедова… — с тихо скрываемой яростью. — Своих же людей под трибунал подводите.
Ради кого? Подстилки бандитской?"
"Желваки на моем лице играют, в глазах темнеет.
Вдох… Выдох…
— Или ты мне найдёшь её дело, её тело, её дочь. Или я тебя посажу.
— Да за что?!
— За похищенного ребенка её посажу, по которому ты был обязан дать ориентировки и поднять волну. И не сделал. Может девочка из-за этого уже мертва. А может — в плену.
— Да Ваш он что ли, ребенок этот?!
Можно и так сказать! Теперь — родная племянница.
