— Бессовестный, — похлопав по своим щекам, чтобы отогнать краску с лица, возмущенно протянула я.
Боже, что же он сказал женщине, прося посидеть ее ночью с нашим ребёнком. Сделав шаг, Миша сократил расстояние между нами и сцепил руки вокруг моей талии.
— Блять, — причмокнув у моей шеи, грубо выругался он. — Как же вкусно от тебя пахнет, — отчаянно протянул он, а затем легко, как тряпичную куклу, бросил на кровать. — Я хочу тебя сожрать.
Не дав мне опомниться от резких движений, Миша навис сверху.
— Миш, я… — замолчав, выставила руки перед собой.
— Молчи, — и он сжал пальцами мои губы, затыкая мне рот. — Меня распирает ниже пояса, когда ты так себя ведешь, — и он снова прижался губами к моей шее.
— Я еще не…
— Заткнись, — мужчина прижал меня своими бедрами к кровати. — У меня почти год не было секса. Я буду трахать тебя несколько дней без остановки, поняла меня? — и он судорожно вдохнул ртом воздух. — Дам тебе перерывы, чтобы ты покормила моего сына и все.
Я захныкала, будучи в капкане, пока он, привставая на кровати, снимал с себя тонкий лонгслив через голову, который я гладила этим вечером для него.
Зачем я думала о таких глупостях? Наверное, чтобы отвлечь себя и немного успокоиться.
Миша схватил меня за запястья и протянул их к изголовью, а затем убрал одну руки и стянул с меня полотенце одним движением. Отвернулась в сторону, почувствовав себя неловко и слабо захныкала. Ему было все равно. Привстав, муж несколько секунд хищно, с восхищением рассматривал мое обнаженное тело, а мне, почему-то, ужасно захотелось прикрыться.
Наверное, потому что между нами давно ничего не было.
— Как же я соскучился по твоему телу, — наклонившись, порочно прошептал он мне на ухо, опуская ладони мне на грудь. — По сиськам, — чмокнув меня в щеку, проговорил он. — Изголодался. Просто до гребанной трясучки.
Миша стал покрывать мелкими поцелуями мою шею, слизывая каждый поцелуй языком. Мурашки пробежали по коже мгновенно, а между ног стало гореть и покалывать от возбуждения.
Хотелось подобно ему выругаться матом от прилива невероятных ощущений, особенно в тот момент, когда мои острые соски касались его мускулистой, горячей груди, от которой исходило пламя.
— Чистая и сладкая, — застонал он. — Ты такая приторная, как пирожное, — хихикнул муж. — Обожаю тебя.
Миша провел языком от моего уха до горла, вернулся к ключице, покусывая и посасывая каждый участок моей, ставшей как желе от его прикосновений, кожи.
