Как же я по ней соскучился, просто до невыносимой дрожи.
«Я обожаю тебя и моего сына. Скоро приеду за вами», — не отвечая на ее вопрос, отправил сообщение девушке и убрав телефон подальше, снова выехал на трассу.
Изредка поглядывал на экран, в надежде получить ответное сообщение со стороны девушки. Но ничего не было.
Я в самом деле ее обожал. Для меня это значило очень сильное чувство, духовное, несравнимое ни с чем. Я любил ее, но об этом мне хотелось сказать лично, наедине, одаривая ее своими поцелуями, потому что любовь для меня носила более интимный характер.
Вернулся домой вечером. К моему удивлению, меня ожидала моя подруга и коллега Оля, подоспевшая как раз к ужину. Отлично, я как раз собирался поговорить с ней о многом, включая разговор с завещанием, который так и повис в воздухе после смерти Константина Лихоманова.
— Слушай, Миш, — робко протянула она, когда мы остались наедине в моем кабинете. Ее что-то беспокоило и это не скрылось от моих глаз. — Я была так взволнована вчера, — промямлила она, озираясь по сторонам.
— Даже не знаю, как тебе сказать.
— Говори, — поняв, что дело тут неладное, чётко потребовал я. Не любил, когда ходили вокруг да около.
— В общем, — опустив голову, пробормотала Оля. — Настя подписала документы на развод.
И тут мои внутренности пропустили огромный разряд тока от вопиющей неожиданности.
— Что?! — вскинул брови от шока. Я сказал это слишком громко, отчего моя собеседница вздрогнула.
— Да, — кивнула она спустя пару секунд.
— Я получила документ позавчера утром, — после ее слов, успокоился. Как раз тогда мы повздорили с Настей, после нашей прогулки до ее дома от работы. Возможно, что девушка сделала это до того, как родился наш сынок. — В тот день, когда родился твой мальчик, — она подтвердила мою догадку.
Сомнений у меня больше не было: Настя сделала это, потому что была обижена. В порыве гнева, глубочайшей обиды на такого идиота, как я.
— Я так понимаю, это уже совсем неактуально, поэтому я не буду давать этому делу ход, верно?
Посмотрел на нее грозно, выжидающе и девушка, сразу же растерявшись, понимающе кивнула.
Настя все же сделала это. А что, собственно, она должна была сделать, когда получила мое заявление?
— Моя девочка, — схватился за голову, представляя эту картину перед собой.
Настя, наверное, столько плакала, когда получила документы. Какой же я мерзавец.
— Это же ни к чему ни приведет? — вкрадчиво спросил я с надеждой в голосе.
