Я забыл этих людей, но уже жутко ненавидел за то, сколько горя они причинили моей семье. С каждой новой фразой, новым дополнением, мой гнев стал разрастаться, и когда он достиг невероятных размеров, я отлучился, чтобы перевести дыхание.
Мне звонили с неизвестного номера: Петр Иванович разузнал мой новый номер от Саши, и после тысячи слов о том, как он рад моему возвращению, уже сегодня готов был вернуться ко мне в дом на свое прежнее место дворецкого.
— То есть, Евгений Самойлов — муж психопатки, что убила мою жену и… дочь, — с трудом произнес я, хватая ртом воздух.
К моим глазам подступили слезы, которые я сразу же вытер. До боли сжал в ладони граненный стакан с водой.
Мужчина кивнул."
"— А эта психопатка — сестра моей «жены»? — презренно спросил я. Лютая ненависть пронеслась по моим венам, достигая самого сердца. Как при всей той информации, что поступала ко мне в голову, я мог сохранить здравый смысл?
— Можно узнать, мой папа знал об этом?
— Когда вы женились? — поинтересовался мужчина.
— Что она убийца — нет. Шмелев задолжал вашему отцу крупную сумму денег. Я просто вел дела вашего отца и знаю это. После вашей свадьбы долги Шмелева были списаны.
Усмехнулся, нервно качая головой. Как я и предполагал, эту девчонку мне просто продали. Продажное семейство, не имеющее ни капли чести и достоинства.
Я сидел на диване со стаканом воды и опущенной головой несколько часов. Думал обо всем, что огорошило меня и даже не понял, в какой момент в дом постучался дворецкий.
Петр Иванович по-отечески обнял меня, и, на удивление, проронил слезу, говоря о том, как беспокоился обо мне. Хотя, за столько лет, мы стали практически семьей. В эту минуту меня немного отпустило, словно я ощутил родственное тепло, которого мне так давно не хватало.
Мужчина сразу же занялся домом, и пока работники из клининга делали уборку, я же, торчал в спортзале на нулевом этаже, и вот уже на протяжении нескольких часов истязал боксерскую грушу.
Уроды. Мерзкое, продажное семейство, которое не выходило у меня из головы.
Вспотев до нитки, озлобленный до мозга костей, я скинул с себя футболку, громко крича. Как раненный зверь, делающий свой последний вздох.
Что этим ублюдкам сделала моя маленькая дочка? Если эта психопатка так сильно меня ненавидела, пыталась свести со мной счеты, то неужели нельзя было выстрелить в меня?
Нет, эти люди хотели нанести мне моральную боль, из-за которой я уже шесть лет сгнивал, наказывая себя за прошлое.
