Мы не успели подружиться, но девушка всячески старалась поддержать меня в эту трудную минуту.
Ночью стало совсем тяжело. Я медленно ступала по коридору, рассматривая каждую деталь дома, все время чего-то ожидая, с замиранием сердца поглядывая на входную дверь при малейшем звуке. Ветер на улице усилился, отчего ветви деревьев бились о окна, и шумы стали просто невыносимыми, пугающими, пробирающими насквозь. По привычке обняла себя на плечи, раскачиваясь на том самом диване в гостиной.
Без света. В коридоре был выключен светильник, и привычного, мягкого, обволакивающего свечения, к которому я привыкла, находясь в темноте по вечерам в гостиной, больше не было.
Абсолютная, безликая тишина, нарушаемая завыванием ветра снаружи дома. Внезапно в окна со всей силой ударилась очередная ветка и испугавшись, я со всхлипом привстала, ощущая бешенное биение сердца за грудиной.
— Настенька, — послышался ласковый голос кухарки. Женщина, возможно проснулась, а может быть и не спала вовсе, учитывая обстановку в доме.
— Почему ты еще не спишь?
Но я ничего не ответила.
— Давай я тебе заварю свежего чая, — с грустью в голосе протянула она.
— Спасибо, не надо, — последовал мой привычный отказ и засиживание в гостиной допоздна в полнейшем одиночестве."
"Ранним утром я открыла глаза и ужаснулась, поняв, что так и уснула на этом злосчастном диване в обнимку со свитером Миши, который все это время был со мной. Голова гудела и почувствовав тошноту, сразу же ретировалась прочь из комнаты прямиком в свою спальню.
Никто не должен был видеть меня в таком виде, да еще и в гостиной.
Их нравоучения мне совсем надоели. Никто из них не чувствовал сейчас того же, что и я. Через час после того, как мне практически пришлось впихнуть в себя завтрак, к нам приехали Агата с ее детьми и Даша. Я наблюдала за сестрой со стороны с тихой грустью, пока она миловалась со своими малышами. Мне хотелось задать ей вопрос по поводу ее мужа и его разговора с Мишей, но выяснять отношения совсем не было сил. Натянув плед до самой шеи, я вросла в диван, удобно размещая свою голову на подушке.
Я знала, видела, что каждый из них смотрел на меня с жалостью.
А к обеду, нам сообщили о том, что в том озере нашли тело молодого мужчины. Не знаю, как я выглядела со стороны, но мое сердце подсказывало мне, что это не Миша. Я отрицательно мотала головой, но струсив, отказалась ехать на опознание. Собственно, меня бы к нему и не подпустили, и за меня это сделал Альберт Михайлович.
