— У него в прямом смысле отобрали бизнес, недвижимость и, если бы не ваш тесть, он бы снова вернулся в самые низы, из которых вышел.
— В 2014 году многие компании переживали кризис, — выдохнул я, убеждая себя самого в том, что его разговоры не имеют отношения к моей проблеме.
— Его жизнь висела на волоске, Михаил Альбертович, — убедил меня Ткачев. — Он попал в аварию и долгое время лечился в госпитале за границей.
— На что ты намекаешь?
— Извините, но мне кажется, что кто-то ему мстил в том году, — убедительно продолжил Ткачев.
— Думаю, за вас. У вас есть какие-либо предположения?
— Никаких, — честно признался я, откидываясь в кресле и прикрывая глаза.
Никаких предположений у меня не было. Кому нужно было заступаться за меня, ведь кроме меня и моего отца, больше, близких людей у меня не было. Родственники из Швеции точно бы этого делать не стали. Голова шла кругом от еще большей неразберихи.
— Михаил Альбертович, — обратился он украдкой. — Еще кое-что.
— Говори."
"— У меня есть знакомый в одном банке, — продолжил Ткачев.
— В общем, я поднял архив и выследил кое-какие операции. На банковский счет Желудова, того самого, о которым мы с вами уже позабыли, поступали денежные средства от вашего тестя Шмелева Николая Алексеевича. В том же, 2014 году.
Мое руки затряслись неумолимо, а к горлу поступил ком об бессилия. Страх сковал легкие, стоило только принять информацию от детектива. Неужели отец Насти тоже связан со всеми этими людьми?
— Это ведь могли быть какие угодно деньги, — убеждал я себя и сказал это вслух.
Еще пятью минутами ранее, я с трудом принял факт того, что, возможно, Самойлов действительно принимал во всем этом участие. Возможно, его старые привычки никуда не делись, и они с Желудовым решили подзаработать, и нет во всем этом деле более глубокого смысла. Что папин главный враг, Каримов, погибший в том же году, при жизни, просто нанял этих двоих идиотов для мести и на этом все.
Но причем здесь отец Насти?
Девушка снова постучалась в мой кабинет, как раз в тот момент, когда я отключил телефон.
— Любовь моя, — она впервые обратилась ко мне подобным образом, широко улыбаясь и стоя на пороге. Ее глаза сияли, а щеки заалели, кажется, она сама смутилась подобному проявлению чувств. — Можно мне войти?
— Входи, — ответил равнодушно и что-то за грудиной кольнуло.
Этот пакостный разговор с детективом. В голову лезли не самые лучшие мысли: а что, если папа Насти тоже был против моей семьи и объединился со своим зятем.
