Зима, 1872Улица Сен-ЛуисНовый ОрлеанЯ замечаю ее профиль в свете блестящей медной вывески.
Ее страх отражается во мне, ее глаза сияют.
Я отворачиваюсь. Это напоминает мне о юной девушке прошлой недели. Мне больше не приятен вид страха, хотя я знаю, что это вынужденное зло. Ибо если мы не понимаем страх, как можем мы ценить безопасность?
Я поворачиваюсь к трехэтажному зданию передо мной, его балконы переполнены цветущими бутонами и плющом. В самом центре красуется медная вывеска, на которой чрезмерно витиеватыми буквами написано имя: «Жак».
Над именем есть символ, который я часто вижу в своих снах. Символ, плачевно известный в кругах как Падших, так и Братства.
Ресторан занимает весь первый этаж здания, а газовые фонари уже зажжены. Очередь тянется от самого угла. Кто-то, наверняка Кассамир, распахнул двойные двери, выставляя напоказ улыбающийся народ внутри, звон дорогого фарфора и мерцающего хрусталя. Официанты снуют между столиками в своих белоснежных перчатках и накрахмаленных пиджаках. На миг меня ошеломляет это единение роскоши и упадка.
Музыка, которая мне отлично знакома, которая есть и в моей нынешней жизни, которая была и в прошлой. Улыбка растягивает мои губы.
Забавно, что из всех возможных мест она привела меня именно сюда.
Если бы только эти несчастные глупцы знали, что снует во тьме вокруг них, в глубине Львиных Чертогов. Если бы только мои жертвы знали. Тогда бы они поняли, что такое истинный страх.
Когда я поворачиваюсь, чтобы вновь взглянуть на нее, то вижу сомнения на ее лице, словно она колеблется, стоит ли идти дальше.
Недавние события ее беспокоят, и это вызывает у меня грусть. Мне хотелось верить, что она будет сильнее. Она начала этот вечер с такой уверенностью, каждый ее шаг был твердым. Решительным.
Возможно, мне не следует критиковать ее столь резко. Этот город не для каждого.
Он – змея в камышах, прекрасная и смертоносная, даже во время сна.
Более того, отчасти я ощущаю вину за ее страх. Мне было бы просто им помочь. Мне понадобилась бы лишь секунда, чтобы ворваться в тот переулок и поставить точку тем пустяковым угрозам.
Но какая была бы от этого польза, помимо риска раскрыть свою истинную натуру раньше времени? Насколько я знаю, моей жертве пока не угрожала никакая реальная опасность. По крайней мере, точно не со стороны племянника графа Сен-Жермена.
Горечь появляется у меня на языке.
Это обещание, отречься от которого у меня нет сил. Пока что нет.
Мы еще не готовы к войне, к которой все это приведет.
