Ни один из бессмертных не одарит таким великодушием, не потребовав заплатить мучительную цену взамен. Особенно тот, кто любит театральные жесты, как Никодим Сен-Жермен. Однажды, несколько лет назад, Бастьян был свидетелем того, как дядя взял со своего врага фунт плоти в буквальном смысле этого слова, медленно содрал с мужчины кожу, наслаждаясь каждым его криком. Тогда Бастьяну было девять. И тогда все было честно, ведь тот враг убил его отца.
В душе у Бастьяна зародилось беспокойство. Без сомнений, внезапная смена решения дяди имела под собой недобрые умыслы.
Тем не менее Бастьян пробормотал слова благодарности и отправился вдоль бального зала, останавливаясь, только чтобы кивнуть тем, кто попадался ему на пути. Извиняясь и уходя, обещая обязательно вернуться.
Сейчас он мог думать только о Селине. О том, чтобы сказать ей: что бы ни говорил ей дядя, сам Бастьян не разделяет эти решения.
Хотя вряд ли ей вообще нужны его подтверждения. Но все же.
Одобрительная улыбка растянула губы Бастьяна, когда он вспомнил, как она ворвалась в бальный зал с двухчасовым опозданием, в своем траурном наряде, со своим самоуверенным взглядом, которому мог бы позавидовать сам дьявол.
Это была одна из главных причин, почему Бастьяну нравилась Селина. Ее не волновало мнение окружающих.
Бастьян остановился у тяжелых дубовых дверей, ведущих на террасу, озадачившись тем, что те оказались закрыты изнутри. Напрягшись, он отворил замок, вышел на балкон, и… холод закрался ему под кожу от увиденного.
Там никого не было.
Ни души под фиолетовым ночным небом.
Селины Руссо не было на террасе."
"Стиснув зубы так, что свело челюсти, Бастьян подскочил к пустому бордюру, его глаза пробежали по округе. Он не обладал сверхъестественными талантами, как его дядя. Не видел сквозь тьму, не мог учуять запах крови за сотни миль. И уж точно не мог знать, что происходит, сквозь время и пространство.
Однако еще мальчишкой Бастьян научился замечать детали, которые большинство смертных упускают из вида. Например, следы крови на рейке, цвет которой сливался с прожилками отделочного камня.
И четыре символа, намазанные рядом, вычерченные каким-то зловещим почерком, пахнущие медью и солью.
Здесь была борьба. И все указывало на то, что убийца утащил Селину с этого самого балкона.
Гнев вспыхнул в венах Бастьяна. Ничем не сдерживаемый гнев. Лед, как всегда. Его гнев никогда не был огнем.
Бастьян сорвал глупую маску со своего лица. Не оборачиваясь, он вернулся к дверям, остановившись на пороге.
