– Найджел покрутил навощенный кончик своих рыжих усов, акцент по-прежнему пронизывал каждое его слово, а во взгляде мелькала лукавая искра. – Единственный и неповторимый король всех фей.
– Скорее король деревьев-переростков, – посмеялась Одетта, отодрав пожухлый листик с его локтя.
Он уставился на нее сверху вниз с наигранным величием.
– Без разницы, я лорд и правлю над всеми в своих владениях. Поклонись мне, Ипполита.
– Ты ничем не правишь, мой глупый мальчишка. – Одетта постучала рукой в перчатке по своему подбородку, легкая улыбка появилась на ее лице.
– Уж тем более не правишь королевой амазонок.
Найджел низко поклонился, листья на его руках дрожали при каждом движении. Затем он нахально улыбнулся Селине, чье внимание уже привлекли две фигуры в масках, мешкающие за его спиной. Быть может, «мешкающие» было неверным словом. Ибо ни один из джентльменов не выглядел так, будто хоть капельку беспокоился о происходящем вокруг.
Один из них явно был Арджун Десай. Ослиная маска скрывала верхнюю часть его сияющего лица.
Сзади у него виднелся хвост из войлока. По крайней мере он подумал о тематике вечера, ибо явно пытался нарядиться как Ник Боттом, несчастный глупец, которого превратил в зверя печально известный трикстер Робин Плутишка.
Арджун огляделся, заметил Пиппу, и его губы дрогнули.
– Это ваша подруга под руку с Фобосом Деверё? – спросил он у Селины.
– Полагаю, что да, – ответила она беззаботно. Надеясь, что он не станет задавать дальнейшие вопросы.
– Удивительно. – Усмешка Арджуна стала еще шире, когда он многозначительно посмотрел на высокого, широкоплечего молодого человека, стоящего слева от него.
Маска скрывала лицо того полностью, дополняемая парой закручивающихся спиралями рогов сверху, и напоминала быка. Он надел кожаный плащ, большой черный воротник которого был поднят, скрывая все его черты.
Единственной деталью, по которой его можно опознать, было золотое кольцо с печаткой на мизинце левой руки, где виднелся знак Львиных Чертогов.
Взгляд Селины задержался на кольце и благородных пальцах Бастьяна, которые напряглись, точно он почувствовал, что на него смотрят.
Селине должно было быть все равно при виде этой трещины в его напускном спокойствии. Но – к ее великому сожалению – все внутри ее сжалось, и ее кожа покрылась мурашками, точно она внезапно оказалась посреди ночной зимней бури.
То, что он чувствует ее взгляд, будто оживило ее. Это чувство было где-то между тем, чтобы значить все и не значить ничего.
