– Не хотели бы вы сначала прогуляться где-нибудь? Может, в кафе неподалеку, чтобы выпить чашечку кофе или чая? – спросил он почти формальным тоном.
Селина возненавидела эту формальность в его голосе. Новая волна необъяснимой грусти наполнила ее. Как бы ей хотелось признаться в том, чего она желает на самом деле. Как бы ей хотелось признаться в этом самой себе.
Существо внутри ее билось в клетке, требуя свободы.
Будто бы дразня ее еще больше, издалека раздался хриплый смех, разносясь задорным эхом.
Ничем не обремененный. Селина возненавидела этот смех. Больше всего на свете ей хотелось чувствовать себя свободной в собственной шкуре.
Тьма окружала ее, точно кокон, напоминая Селине о ее правде. Как смеет она желать подобного? Она убила человека и сбежала, пренебрегая французскими законами. Если правда когда-нибудь всплывет, ее могут за это повесить.
Разве убийцы имеют право чувствовать себя свободными?
Новая волна музыки взвилась к небу своей яркой мелодией.
Искрометной.
Она поманила Селину, точно принимая решение за нее. И все же Селина колебалась.
Затем, точно прочитав ее мысли, Бастьян сказал:
– Может, нам следует пойти вслед за парадом и прогуляться с толпой пару минут.
Селина кивнула, благодарность на ее лице должна была быть очевидной.
Возможно, девушка, которой суждено отправиться на виселицу, не имеет права на свободу. Не имеет права топить свое несчастье в чем-то светлом.
Однако не имел такого права и молодой юноша, который пытался насильно завладеть юной девушкой.
И Селина по-прежнему не жалела о том, что сделала.
Mefiez-vous du rougarou[107]
Толпа окружила Селину и Бастьяна, ее неровное, быстрое течение напоминало капризный прилив. Радостные возгласы и дикий смех наполняли воздух, пробуждая самые жуткие страхи Селины. Ее пульс стучал под кожей, кровь бежала по венам с сумасшедшей скоростью. Если она закроет глаза, то почти что почувствует, как течет вместе с остальным народом, как ее уносит эта странствующая волна.
Она никогда не видела более подходящей ситуации, чтобы отвлечься от своих мыслей."
"Кусочки разноцветной бумаги кружили над головой, застревая в прическе Селины и ударяясь о кожу Бастьяна, прежде чем упасть на землю. Музыка разносилась по небу, медные трубы гудели, наполняя пространство мелодиями, точно не могли сдержать своей радости.
