Напарником – уж точно. Но ведь неизвестно, какие мысли сейчас роились в голове у Джонсона. Не хочет ли он нарушить монополию Евгения на обладание таким оружием? Этот заряд куда интересней, практичней и желанней, нежели стационарная сверхбомба где-то в бункере, к тому же, лившаяся детонатора. Но в любом случае, угроза распространения информации о тактическом ядерном фугасе порождала угрозу безопасности в целом. Не ему, бывшему профессиональному диверсанту ГРУ, у которого откуда-то вдруг взялась такая бомба, а всей безопасности в целом.
И его профессиональный долг – угрозу устранить. Но его человеческие чувства отчаянно жалели о том, что Рон заметил эту бомбу. Или, что он не соврал о своем знании того, что это за бочонок защитного цвета. Даже если бы соврал, это помогло бы Евгению избежать той ситуации, в которой он целится в друга и раздираем страшной дилеммой. Но то, что произошло дальше…
Осветительные ракеты каннибалов еще не погасли, медленно опускаясь к поверхности бухты на маленьких парашютах.
И в этих отсветах возникло лицо Жанны Хан. Сапрыкин решил было, что ему это показалось. В самом деле, откуда ей здесь взяться? Но он отчетливо видел, как она возникла из-за прибитого к берегу дерева, шагах в тридцати позади Рона, и целилась ему в голову из «Винтореза». Того самого, что оставил ей по наследству Евгений. Она кивнула Сапрыкину, подала знак рукой и снова пристально смотрела глазами охотницы и холодным бесшумным стволом в затылок Джонсона. Они давно научились понимать друг друга без слов.
Очень давно. И ему достаточно было почесать подбородок о правое плечо, чтоб дать ей ответ.
– Неужели все вот так закончится, Юджин? Ты просто пристрелишь меня? – спросил Рон.
Сапрыкин вздохнул:
– Проклятье, дружище, ты просто не должен был видеть эту бомбу. Не должен был, понимаешь? Ты бы… – Евгений вдруг опустил оружие и, склонив голову, с силой ею замотал. – Ты бы просто сделал вид, что не знаешь, что это за штука.
Он так и стоял, опустив оружие и голову.
Не глядя на американца. Точнее, делая вид, что не глядя на него. На языке профессионалов, коим и являлся всегда Сапрыкин, это называлось – провоцирование к действию. Это – момент истины. Рон не знает, что сзади он под прицелом. И сейчас самое время рвануться на майора. Броситься в укрытие. Метнуть в Евгения нож. Самое время действовать.
Однако, Джонсон не шевелился. Он лишь вздохнул тяжело.
– Послушай, Юджин. Моя бабка родом из Полинезии.
