И чем ближе к кораблю, а значит к финальному мигу этой жизни, тем сильнее. Но во имя чего, когда есть шанс спасти другие жизни, и немало?
До врага уже меньше трех миль. С наступлением темноты вокруг перестали кружить катера. Корабль сейчас был совершенно одинок. Справа чернело острие полуострова Крашенинникова. Мыс Входной. Скоро он минует его. Скоро его заметят с палубы огромного корабля, над которым развевался флаг из человеческой кожи. Потом, спустя минуту или две, уже смогут разглядеть, что на привычном для них водном транспорте вовсе не один из них.
Начнут стрелять. Возможно, попадут. А значит, химическую реакцию пора запускать. Десять минут. Из-за старости кислоты, быть может, чуточку больше. Главное, чтоб реакция была запущена. Даже если его убьют на подступах к кораблю и фугас, упав в воду, опустится на дно, взрыв, равный по мощности детонации трех тысяч тонн тротила, разорвет этот корабль на части. И все-таки, надо чтоб фугас был как можно ближе к кораблю и как можно дальше от Вилючинска.
Майор выкрутил синюю заглушку и швырнул ее в воду. Извлек из нагрудного кармана капсулу с кислотой. Вставил в отверстие для детонатора и стал медленно закручивать. Очень скоро, нижняя, незащищенная титаном часть стеклянной колбы упрется в полое алмазное сверло. Оно высверлит отверстие в колбе, и кислота устремится внутрь бомбы.
Оборот, еще один и еще. Создатели будто специально сделали процесс вкручивания детонатора томительным и долгим. Словно сомневались в целесообразности использования подобных изделий и давали время подрывнику подумать.
Перед глазами возник образ Андрея Жарова, терзающегося в сомнениях. Но ведь там было от чего. Двенадцать мегатонн – это приговор всем. Ну а эта атомная хлопушка лишь разорвет в клочья корабль врага.
Оборот, еще один и еще…
Яркая вспышка озарила палубу корабля. Засияла на несколько мгновений ярко освещенная высоченная надпалубная надстройка. Огненное облако взметнулось ввысь, и до слуха, наконец, добрался звук взрыва и стон искореженного металла.
Майор перестал вкручивать детонатор, и какое-то время растерянно смотрел на жадные и огромные языки пламени, пляшущие в носовой части вражеского корабля. Где-то там, заголосили в разнобой латунные рынды и сигнализации. Послышались крики и еще какой-то шум. Зажглись прожектора, и яркие лучи беспорядочно заскользили по водной поверхности бухты.
– Черт! – выругался Сапрыкин и резко повернул гидроцикл к мысу Входному.
