Просто вложи всего себя в наше дитя!
Крашенинников резко поднялся и заключил ее в объятия.
– Конечно, Оливия. Все так и будет. Ты даже не сомневайся.
– Я не сомневаюсь в тебе. Я просто должна была это сказать.
Они какое-то время сидели молча на постели, крепко обняв друг друга и прислушиваясь к стуку сердец, которые слились воедино.
– А еще, знаешь… – шепнула вдруг Собески. – У меня сейчас настоящая гормональная буря. И вот она смешалась с еще одной бурей… Бурей моих чувств к тебе, Миша… И я хочу превратить эту ночь в любовное безумие… Пока еще можно… Потом уже нам будет очень долго не до занятий любовью…
Михаил страстно этого желал и впервые за многие годы, что они жили в казарме и старались не тревожить Антонио голосами своей страсти, он хотел, чтоб эта ночь по-настоящему стала триумфом их любви и желаний.
И пусть бы их крики разбудили весь мир. Эта мысль, похоже, не только не смущала сейчас его, но и Оливию тоже.
Снова гром на улице и тут же заставивший похолодеть от ужаса звук автоматной очереди.
Затем громкий крик:
– Тревога! Мы атакованы!
Глава 9. Ночь безумия
Он сам не знал, почему сделал это. Выстрелов было вполне достаточно, чтоб в поселении начался переполох. Но Антонио все-таки закричал:
– Тревога! Мы атакованы!
Теперь он понимал, что хронометр его жизни отсчитывает последние минуты, или даже секунды. Но он обязан был уберечь Михаила и Оливию. И сделать это раньше, чем умрет.
Квалья рухнул на пол и рванулся к лестнице. Один из находившихся внизу налетчиков уже бежал наверх.
Антонио выстрелил, но промахнулся. Он не мог сейчас вспомнить, доводилось ли ему вообще пользоваться когда-либо огнестрельным оружием…
Враг дал ответную очередь, резко запрыгав по ступенькам обратно, на первый этаж. Стрелял он от бедра. Совсем не целясь. Другой налетчик тоже стрелял. Но не в сторону Антонио. Он дал очередь в сторону двери жилища Собески и Крашенинникова.
– Нет, – выдохнул Квалья и снова в его руках задрожал от стрельбы автомат. И снова он ни в кого не попал.
Но тот, что отступал, оступился и покатился вниз. Оставалось надеяться, что он сломает при этом себе шею…
Дверь комнаты, которую занимал Джонсон, находилась в противоположном от жилища Антонио конце коридора. И она вдруг резко распахнулась. На какой-то миг Квалья даже обрадовался, надеясь, что теперь за дело возьмется смуглый здоровяк из Сан-Диего. Но, видимо, свое окно, выходившее на руины Петропавловского порта и бухту, он не закрыл на ночь.
