Но ОНИ, под водительством Великих Поводырей, заставят их принять новый мир, в котором тебе дозволено все, если ты способен отстоять свое право на все любой ценой. И они непременно победят местных. И получат живущих здесь женщин и детей, которых молодому каннибалу не терпелось отведать во всех смыслах.
С этой мыслью он стал подниматься обратно к дороге, цепляясь руками за торчащие в крутом и размытом большой волной склоне корни перекошенных или вовсе упавших деревьев. Обрыв у берега был более пятнадцати метров в высоту и постоянные движения по этому маршруту порядком надоели.
Но он был самым молодым из тех в его группе, что уцелели после атаки медведя. Приходилось мириться с тем, какая неблагодарная работа ему поручена. Выше уже был более пологий спуск к обрыву, и здесь уцелело куда больше растительности, на которую каннибал все еще поглядывал с опаской. Но этот густорастущий высокий кустарник и искривленные деревья, похоже, не таили тех опасностей, с которыми ему уже приходилось сталкиваться в других уголках мира.
Однако, смертельная опасность все же подстерегала незваного гостя камчатской земли. Чья-то рука скользнула под его левой подмышкой и крепко сжала ему рот, не дав возможности вскрикнуть. Вторая рука нападавшего сжимала боевой нож, владелец которого безошибочно вонзил острие в уязвимую область спины, пронзая которую сталь с легкостью достигла сердца. О разрушении сердечного органа бесшумному убийце сообщила характерная судорога жертвы. Для надежности, Сапрыкин слегка покрутил рукоять ножа, продолжив разрушать внутренние органы каннибала, и осторожно, дабы не издавать лишних звуков, опустил тело на землю.
Все это заняло не более трех секунд, по истечении которых Евгений Анатольевич бесшумно поднялся выше по склону, пока остальные пришельцы не стали хорошо видны.
До них шагов сорок, и Сапрыкин, державший в руках теперь не нож, а «Винторез», мог хорошо видеть каждого. Или, почти каждого. Один «клоун» куда-то пропал, и это беспокоило майора. Он продолжал слушать их разговор, пытаясь разобрать хоть слово.
Но язык неизвестных разукрашенных людей продолжал оставаться загадкой. Фразы были короткими, содержали мало интонаций. Из слов были будто выдраны приставки и окончания, оставляя слуху лишь подобия корней и суффиксов. Некоторые слова вообще больше походили на какие-то гортанные рычания. Ну и, конечно, внешний вид. Эти люди мало чем отличались от тех, с кем ему и Джонсону уже довелось сегодня столкнуться в Петропавловске.
