Резких маневров противоторпедных не делаем. Да и незачем. Вообще, работы еще вагон и маленькая тележка, если честно. И это мы только две мили прошли. Поглядим, какие проблемы еще всплывут.
– То есть ты не собираешься настаивать на прекращении испытаний? – улыбнулся Жаров.
– Нет, ну что ты. Наоборот. Говорю же, погонять кораблик надо по волнам. Это же очевидно.
– Вот и хорошо.
Самсонов скрылся в недрах корабля, а Жаров взглянул на стекла иллюминаторов ходовой рубки. Оттуда ему помахал рукой Никита Вишневский.
Поднявшись в рубку, Андрей обнаружил, что его друг возится с кабелями, идущими от радиостанции.
– Андрей, какой дальше курс? – спросили три человека, находящиеся здесь же и занятые управлением кораблем.
Жаров задумчиво посмотрел в иллюминаторы, затем ответил:
– Курс на Петропавловск-Камчатский.
– Есть.
– Никитос, а ты чего делаешь? – Андрей подошел к Вишневскому.
– Да вот, рацию подключить хочу. Электричество-то здесь, на корабле, есть. Значит, и рация заработать должна.
– На кой черт она нужна теперь?
– Как это? – усмехнулся Халф.
– Если уж мы и приводим корабль в рабочее состояние, то пусть все работает. Мало ли что.
– Ну, как знаешь.
Андрей снова вышел на палубу, вдыхая полной грудью набегающий соленый воздух и слушая вопли чаек, подпевающих двигателям корабля. Теперь было видно восточный, внешний берег полуострова Крашенинникова. Выглядел он еще хуже, чем разрушенный Рыбачий, и это неудивительно. По этой стороне пришелся наиболее мощный удар. Взрывной волне ничего не мешало, и она поработала над восточным берегом как следует.
Все строения, что там имелись, были не просто разрушены, но сметены. Как и деревья. Сейчас по восточным склонам сопок небольшого полуострова росли лишь относительно молодые кустарники среди выжженного бурелома. Андрей с ужасом подумал, что бы стало с ними, Приморским и Вилючинском, если бы не этот полуостров, принявший основной удар на себя и частично загородивший их от взрыва.
На палубу вышел Никита и протянул Андрею бинокль. Жаров взглянул на противоположный берег бухты и в очередной раз убедился, что ядерный удар не пощадил и Петропавловск.
На обращенных к Авачинской бухте склонах городских сопок не осталось ни одного целого строения. Ударная волна превратила бетон и кирпич в крошево, разбросанное по склонам вперемешку с машинами, и все это давно заросло торжествующим по поводу исчезновения людей бурьяном. Трудно было себе представить, что стало с людьми, на которых обрушился весь этот ад.
