Ему вдруг представилось, что вокруг Оливии сейчас бегает пара детишек. Мальчик и девочка. И что это их дети. Но… Когда-то они боялись заводить детей. В первые годы после взрыва и в Приморском, и в Вилючинске иногда рождались дети с уродствами, порой несовместимыми с жизнью. Но, даже если и родится нормальный, здоровый ребенок, то в каком мире он будет расти и какое будущее его ждет? Однако многие годы спустя мысль о ребенке и несокрушимый инстинкт продолжить свой род все же взял свое. Михаил и Оливия сошлись на мнении, что будущее возможно.
Более того, для того, чтобы это будущее действительно было возможным, должны рождаться дети. И они должны воспитываться людьми. И они будут созидать это будущее для себя и уже своих потомков. Михаил и Оливия решили дать жизни шанс, но… Это ведь не в возрасте дело. Им еще далеко нет пятидесяти. К тому же решение было принято еще до того, как им исполнилось по сорок лет. Возможно, тот самый взрыв что-то сделал с ними. Лишил возможности иметь потомство.
Крашенинникову стало совсем грустно.
Он неторопливо направился во двор и прислонил велосипед к машине, которую уже много лет старательно восстанавливал.
– Миша! – Собески улыбнулась. – Ну, наконец-то! Я уже беспокоиться начала!
– Не о чем беспокоиться, милая. Все хорошо, – устало кивнул он, ответив своей улыбкой. – Не о чем беспокоиться.
Оливия подошла к нему и тут же шмыгнула носом:
– Боже, Майкл, ты такой грязный. И от тебя так рыбой несет… Почему от тебя пахнет рыбой?
– Поверь, Оля, я сам толком не знаю этого, – усмехнулся Крашенинников и почесал взъерошенную голову.
– Я, пожалуй, пойду искупаюсь в Аваче. Заодно и одежду эту постираю.
– Только давай не долго. Ужин почти готов.
– Хорошо. А где Антонио?
– Он наверху. Как обычно. Опять возится со своей трубой.
Михаил нахмурился:
– Мы же договорились, что теперь находимся на улице или на первом этаже.
– Внизу не такой хороший вид на противоположную сторону бухты, – послышался голос из окна третьего этажа.
– Антон, черт тебя дери, ну мы же договорились!
– Не ругайся, папочка.
Я скоро спущусь, – язвительно ответил Квалья.
Крашенинников покачал головой и направился внутрь. Взял чистую одежду, пару брикетов глины, которая играла роль мыла, и направился в сторону бухты.
От казармы до берега было чуть больше полутора сотен метров. Он пересек дорогу, спустился по небольшому склону и вышел на пляж. Вода в Авачинской бухте летом была достаточно теплой, чтоб можно было позволить себе регулярные купания.
