Но тогда… И он все двадцать пять лет мечтал вернуться. Да, в детство вернуться нельзя, но хотя бы в эти живописные, прекрасные места. В городок, где все друг друга знали и жили дружной общиной. Где детям было чем заняться на досуге в многочисленных клубах и секциях. Но вернувшись, Казимир Гжель[2] ужаснулся…
– Эй, дядя, вам плохо?! – послышался детский голос.
Этот голос вырвал Казимира из его мрачной задумчивости и заставил поднять взгляд. Странное дело, он совершенно не услышал, как в бывшем холле бывшего кинотеатра появились четыре подростка.
На вид им было лет по одиннадцать или двенадцать. Все мальчишки. Один, самый высокий, с вытянутым лицом. Второй круглолицый блондин с веснушками. Третий чернявый, большеглазый, с каким-то недобрым взглядом. Четвертый похож на корейца, слегка полноват. На шеях висят старые респираторы, которые они, наверное, раздобыли на заброшенных военных складах, которых здесь в изобилии. В руках игрушечные автоматы и школьные рюкзаки за спинами.
– М-м-м… Нет, ребята, мне не плохо.
Просто задумался, – грустно улыбнулся Казимир, – здравствуйте, кстати.
– Ага, самое то место, где удобно призадуматься, – ухмыльнулся долговязый, который глаз не сводил с висящего на шее Казимира фотоаппарата.
– А вы что тут делаете? – спросил Гжель. – Тут все очень ветхое, может и обрушиться. Не лучшее место для детей.
– Мы здесь в сталкеров играем, – ответил предположительно кореец. – А вы?
– Я? Я жил здесь когда-то. Несколько лет копил на билеты на самолет и вот прилетел, чтоб вспомнить детство.
Лучше бы я этого не делал…
– А что так? – спросил тот, что с веснушками.
– Да тут… – Казимир замялся, не зная, как описать свое впечатление от увиденного. – Слушайте, здесь был дом культуры. Кинотеатр. У нас тут новогодние утренники проходили. Мы тут кино смотрели. Девчонки сюда танцами заниматься ходили. Вон в той стороне был Клуб юных моряков. Я там делал модели кораблей. И друзья мои со мной туда ходили. А рядом был авиамодельный кружок. Туда ребята постарше ходили. А на площади, возле завода, они потом запускали свои модели самолетов, и те летали.
Здесь было больше людей, больше жизни, больше каких-то возможностей. А сейчас… сейчас все выглядит так, будто над Сельдевой атомную бомбу взорвали.
– Над чем? – спросил долговязый.
– Над Сельдевой. Мы так свой городок называли – Сельдевая. Иногда, в шутку, называли его Простоквашино.
– Почему?
– Ну, потому что одна-единственная пятиэтажка… На горе… короче, сейчас это поселок Приморский, я знаю.
