После этого, похоже, Рябов оборвал связь. Спустя 9 минут связь пропала со всеми остальными.
Судя по тому, что мы увидели в Петропавловске и Елизово при заходе на посадку, – это конец. Абсолютный. Уходим искать наши семьи. Нашедшему это письмо – точка сбора «Качели-9». Командир – Лавриненко. Штурман – Гаджиев…
Вернув письмо в планшет, а планшет на кресло, Михаил спустился на бетонную полосу и еще раз осмотрелся.
– Ты чего такой мрачный? – спросила Оливия, вышедшая из машины. – Что ты там нашел? Останки людей?"
"– Нет, – ответил Крашенинников, осматриваясь.
– Экипаж ушел отсюда живым, похоже. Только вот… Видимо… Больше никто не вернулся. Они оставили записку другим, кто приземлится после них. Но больше нет целых самолетов. Они остались вдвоем. Интересно, нашли они свои семьи? И что с ними стало потом? Я не слышал, чтоб среди тех немногих, кто пришел в Вилючинск после войны, были военные летчики. – Михаил вдруг закрыл глаза. – Господи, Оливия… Он написал, что какой-то пассажирский самолет протаранил наш стратегический бомбардировщик.
Какая жуткая арифметика… В гражданском самолете могли в среднем находиться двести с небольшим человек. А бомбардировщик мог уничтожить несколько миллионов…
Собески положила руку на его плечо и прижалась к Михаилу:
– Родной, давай оставим это место и эти мысли. Пора двигаться дальше.
– Да, милая. Пора…
Автомобиль послушно стал уносить их подальше от аэропорта. Вскоре Елизово остался далеко позади, и они миновали один уничтоженный поселок за другим.
Двуречье, Красный, Нагорный, Пионерский… Все были стерты с лица земли, оказавшись между точками двух термоядерных ударов, один из которых пришелся по району аэропорта, а второй где-то над Авачинской бухтой. Между полуостровом Крашенинникова и полуостровом Завойко.
Та же участь постигла и пригород Петропавловска-Камчатского – Светлый. Машина медленно объезжала завалы и взбиралась на сопку, на вершине которой вдруг заглох двигатель.
– Вот черт! – раздосадованно крикнул Михаил, ударяя кулаками по рулю.
– Почти приехали ведь!
Схватив брезентовую сумку с инструментами, он вышел из «уазика» и принялся ковыряться в двигателе, ища причину.
– Похоже, это надолго, – вздохнула Оливия. – Я, пожалуй, приготовлю нам обед. Это будет весьма кстати. Заодно и кур покормлю.
– Хорошо, – кивнул Антонио.
Сам он извлек свою смотровую трубу и, установив ее на штатив, принялся разглядывать вулкан Авача. Смотреть на окрестности и на город он не хотел.
