Я так и лежала с задранной робой и голым низом, покрываясь мурашками от прохлады. Медсестра на меня тоже не смотрела. Ее сотовый зазвонил, и она отошла к окну, открыла форточку, и я поежилась от холода.
— Да сижу тут. Какой перерыв. Меня оставили с какой-то полоумной беременной, которая лицо себе порезала. Там такие рубцы. Ее теперь только пластика дорогая спасет. Та больная на голову. Из-за хрена какого-то. Бросил ее. Говорят, и от ребенка отказаться собралась. Уже продала его сучке одной богатенькой. Лежит тут пока санитар не заберет.
Что? Привез? Мне? Та ладно. Шутишь? С Парижа? Охренеть.
Значит вот что эта тварь наплела обо мне. Сама лицо себе порезала…сука! Я тоже отвернулась, чуть приподнимаясь и пытаясь так двинуться, чтоб роба сползла вниз и вдруг мой взгляд остановился на столике.
На стальном подносе лежит шприц с желтоватой жидкостью.
— Если будет брыкаться или орать вколешь ей снотворное и ее вырубит.
— А пока вырубит она мне глаза повыцарапывает?
— Вырубит быстро. Не переживай. И проспит часик точно.
"
"Снова посмотрела на шприц и перевела взгляд на медсестру. Дернула руками, на одной оказалась ослаблена веревка. Я осторожно покрутила запястьем, освобождая руку. Затем вытащила вторую. Медсестра увлеченно говорила по сотовому и что-то рисовала на клочке бумаги. Стараясь не шуметь, я села на постели, спустила ноги. Сначала одну, потом другую. Протянула руку к шприцу, взяла. Встала во весь рост и сделала шаг к женщине. Едва она обернулась я вонзила иглу ей куда-то в шею и быстро надавила на шприц.
Она упала к моим ногам, барахтаясь, глядя на меня поплывшим взглядом, пока веки не опустились.
Не знаю откуда во мне взялось столько сил, но я стащила с нее вещи, переодела ее в свою робу и даже затянула на кушетку, повернула на бок и прикрыла простыней. Сама оделась в ее халат, колготы и туфли, которые оказались на меня большими. Сжала шапочку в руках. Нет, в зеркало я смотреть не буду. Не сейчас.
Сняла повязки, ощупала свою как попало остриженную голову и лицо с едва затянувшимися рубцами.
Одернула руки. Надела шапочку и маску, прикрыла челкой лоб. В кармане больничного халата оказался кошелек с деньгами и банковской картой на имя Людмилы Барановой.
В трубке все еще «алокали», я нажала отбой и сунула сотовый в карман. Он может мне пригодиться. Пошла к двери и тут же остановилась. За другой дверью слышались голоса. И один из них, молодой ненавистный я уже хорошо знала. Подкралась и прислушалась.
— Двадцать две недели беременности.
