Глаза распахиваются до боли, когда вижу, что происходит с Лилит!
Она просто валится. Заваливается назад, ударяясь о холодильник. Из ее рта идет пена! Между ног растекается алое пятно…
– Она! Она меня отравила! Она убила нашего ребенка!
Хрипло ревет, корчась в конвульсиях. Хватая распахнутым ртом воздух.
– Срочно. В больницу.
Глаза Давида совершенно безумны сейчас.
Но приказы он отдает четким ледяным голосом.
Из-за его спины тут же появляется двое из охраны. Подхватывают Лилит на руки, вынося из кухни.
– Давид! А ты! Ты должен быть со мной! Я умираю!
Она пытается схватиться за Давида скрюченными пальцами.
Но хватает лишь воздух.
– Это все она! Она!
А я с ужасом смотрю на стол.
Лилит, конечно, стопроцентная актриса, но такого сыграть не смогла бы даже она! Даже пену еще. Допускаю. Но кровь!
Только вот это. Похоже, не игра.
Там, где сидела Лилит, моя чашка. С чаем. Пустая. А возле моего стула та, что я налила ей!
Это легко понять. У Николая нет наборов посуды. Похоже, ему просто что-то дарили.
Все разное. Чашки, тарелки. Нет двух одинаковых!"
"– Давид, я…
Шумно сглатываю. Глаз не могу оторвать от стола!
– Я приеду позже, Лилит. Когда здесь закончу.
Рвано чеканит, как и я, глядя на стол.
Ее выносят. Лилит затихает. Перестает вопить. Она еще жива?
– Рашид. С Лилит в больницу людей отправь. Машину еще одну возьмут пусть.
– Слушаюсь, Давид Каримович.
– А ты…
Мы остаемся вдвоем.
Давид делает ко мне шаг. Заставляет отшатнуться. Впечататься в стену так, что спине больно.
Его глаза сейчас полыхают страшным. Черной тьмой. Моей горящей смертью.
– Ты…
Снова обхватывает пальцами мое горло. Вжимает в стену окончательно, почти размазывая меня своим мощным телом.
– Значит, ты умерла, да, жена? Ты сбежала. Твою мать! Ты не просто сбежала! Ты предала. И живешь с другим!
На его виске одержимо бьется вена. На лице играют желваки.
Каждое слово будто удар. Он не пощадит. Не услышит. Я чувствую, как пальцы на моем горле сжимаются сильнее…
Мало всего того, что он обо мне думает! Теперь выходит, что я убила его жену! И ребенка!
Он не пощадит.
Я точно знаю.
Сейчас из его черных глаз на меня смотрит моя смерть!
– Я не делала этого, Давид! Она пришла сама! И выпила из моей чашки! Как только ты зашел, она ее схватила, и… Я никогда не убила бы! Никого! Тем более, твоего ребенка!
– Я любил тебя, Саида.
От того, какие сейчас его глаза. От голоса, которым он произносит каждое слово, у меня душа рвется на ошметки.
Это боль.
