Она думала, что все это только бравада, что на самом деле ему все не безразлично – война, например, или она, Белла.
Ее размышления прервал Лахлан, появившись на поляне. Даже на таком расстоянии она увидела, как он недовольно стиснул зубы, взглянув в их сторону, а когда направился к ним, у нее вдруг возникло неодолимое желание сбежать.
– С другой стороны холма есть сторожка. Не бог весть что, но если очистить ее от мусора, то там можно поспать с некоторым удобством.
Она побледнела, и то небольшое количество еды, которое ей удалось проглотить, внезапно запросилось наружу.
На лбу выступил холодный пот. Мысль, чтобы спать в маленькой темной каменной пастушьей хижине, привела ее в ужас…
Проклятая клетка! Господи, неужели она всегда будет ее преследовать?
– Нет! – крикнула в панике Белла, потом, справившись с подступающей истерикой, добавила уже спокойнее: – Вечер такой приятный; думаю, я лучше высплюсь под звездами.
Лахлан испытующе взглянул на нее, и хотя суровое лицо его осталось непроницаемым, Белле почему-то показалось, что он догадался, что она на грани, и, более того, понимал причину ее истерики.
Глаза ее наполнились слезами: неожиданное сочувствие, пусть и безмолвное, застигло ее врасплох. Она всегда готова была дать отпор гневу, но проблеск доброты и сочувствия ее обезоружил, и она показалась себе такой несчастной и ранимой, какой никогда не была прежде. Против этого ощущения у Беллы не было защиты, и она испугалась. К счастью, Лахлан не настаивал.
– Как вам будет угодно.
Ложитесь спать. Мы уезжаем на рассвете.
Жаль, что он не может последовать собственному совету. Хорошо обученный воин должен уметь засыпать где угодно, когда угодно и просыпаться в нужное время, но сегодня тренировка не помогла. Он не находил себе места да еще и злился как черт, даже голову в реку сунул – не помогло.
Макруайри был собран, когда нужно было выполнить поставленную задачу: как можно скорее убраться подальше от Роксбурга и перейти границу, – но стоило остановиться на отдых, как все куда-то исчезло и сомнения вернулись, накрыв его с головой.
Он бы вообще не стал делать привал, но Белла нуждалась в отдыхе. Не мог же он срывать на ней злость: она и так едва держалась на ногах. Он даже выволочку устроить ей и высказать все, что думал по поводу ее выступления на улицах Роксбурга, не мог.
При одной мысли об этом мозг его кипел. Впрочем, гнев ему не досаждал: это было знакомое ощущение. Вот другое чувство ему очень не нравилось.
