Под ней все жутко чесалось. Какой идиот напяливает еще и власяницу под одеяние из такой грубой шерсти?
Он хотел было оставить под сутаной акетон и оружие, но Бойд и Маклауд отговорили. Вероятно, этим весельчакам просто хотелось полюбоваться на его страдания. Стоило Лахлану надеть треклятый балахон, как четверо его боевых товарищей покатились со смеху. Даже Сетон, которому за последние годы доставалась львиная доля насмешек со стороны Лахлана – юный рыцарь был легкой мишенью, – отвлекся от размышлений, чтобы вставить несколько издевательских замечаний.
Лахлан позволил им потешаться, но быстро призвал к порядку, когда они вознамерились выбрить ему голову. Он привык коротко стричь волосы, как и остальные воины Шотландской гвардии, но плешь на макушке его никак не привлекала, и было решено изобразить заодно и монаха.
Казалось, подъему по ступенькам не будет конца, но, пройдя пять этажей, они с молодым англичанином наконец добрались до верхнего этажа башни.
Провожатый Лахлана кивнул в знак приветствия стражнику у двери и сообщил:
– Священник. Хочет видеть леди.
Тот сразу не понравился Лахлану: мало того что крупнее, старше и явно опытнее юнца, который провел его в башню, еще и подозрительный. У Лахлана был кинжал под треклятой сутаной, но он не хотел пускать его в ход. Трупы на лестнице не входили в его планы.
– Сэр Саймон не говорил, что сегодня ожидаются посетители, – возразил стражник.
– Только служанка дамы.
Лахлан попытался изобразить позу величайшей набожности и раболепия и ссутулился, чтобы хоть как-то скрыть рост, но поскольку не имел ни того ни другого, опасался, что монах из него никакой. Вытащив из складок сутаны пергамент, Лахлан подал его стражнику и проблеял со всей возможной кротостью, которую только был способен изобразить:
– Мои предписания…
Стражник нахмурился сильнее, услышав голос, мужественность которого не скрыть притворным елеем, и внимательнее всмотрелся в темноту под капюшоном, но послание взял.
Пока стражник изучал документ, Лахлан опустил взгляд на свои сложенные на талии руки. Проклятье! В надежде, что англичане не заметят боевые шрамы и мозоли, он быстро спрятал ладони в складках сутаны, поскольку не смог бы объяснить, почему у священника такие руки.
