Подземный ресторан состоял из нескольких пещероподобных комнат – длинных, узких, со сводами из мрачного кирпича. До того как в городе была введена в пользование новая система канализации, здесь проходил очистной канал.
Адвоката с почтением приветствовали, и обоих гостей провели к столу, накрытому белейшей скатертью. Семь стаканов для вина и четырнадцать серебряных ложек и вилок сверкали возле каждого места. Два официанта положили на колени гостям салфетки, источавшие легкий аромат апельсина.
Старший официант принес меню в тисненной золотом флорентийской коже, а два мальчика наполнили водой бокалы.
Повелительным жестом Роберт Маус приказал унести воду.
– Мы пьем только воду из бутылок, – сказал он. – И хотели бы поговорить с кельнером, заведующим вином.
Кельнер прибыл, его украшали цепи и ключи, и он принял подобающий случаю важный вид. Маус выбрал шампанское. Потом они с Квиллером углубились в чтение меню, которое было чуть меньше воскресного выпуска «Прибоя».
Чего там только не было: от крепких напитков до poulet marengo[16] и от авокадо с рыбным филе под острым соусом до соте из кабачков с голландским сыром.
– Должен заметить по ходу дела, – сказал адвокат с грустью, – что покойная миссис Маус, обедая здесь, неизменно заказывала отбивное филе.
Квиллер не знал, что Маус вдовец.
– Разве ваша жена не разделяла вашей страсти к элитной кухне?
Подумав и вздохнув, Маус ответил:
– По совести сказать, нет.
Она однажды использовала мою сковороду для омлета, мне тяжело это произнести, для приготовления ливера и огурцов.
Квиллер выразил понимание и сочувствие.
– Я предлагаю начать, с вашего позволения, мистер Квиллер, с французского супа с пальчиками – так это называли у нас в семье. Миссис Маус была педикюршей и, к несчастью, имела привычку обсуждать особенности своей работы во время еды.
Подали луковый суп, посыпанный тертым сыром. Квиллер мужественно ограничился только тремя ложками.
– Как вы стали обладателем гончарной мастерской? – поинтересовался он.
Маус тщательно обдумал ответ.
– Я владею ею по праву наследования, – начал он издалека. – Моя жена получила здание в наследство от дяди, Хью Пеннимана, покровителя искусств и, в частности, коллекционера керамики. Именно он превратил здание в Центр искусств, просуществовавший главным образом на средства основателя вплоть до кончины последнего.