У метро семья бобиков живет, я их угощу». Маня, дура, и рада стараться, набьет объедков в пакет, Митьке вручает. А потом мне на мозг капает: «Ах, ах, ах, Спиридонов такой прекрасный человек! Я его за доброту обожаю!» И остальные туда же. Ваню Болотова Митька на работу устроил, Олегу Королеву помог ремонт сделать, Нину Бондарь на операцию к лучшему кардиохирургу устроил. Вечно он добряка изображал!
– Может, Дима на самом деле был таким? – тихо спросила я.
– Нет, – буркнул Федор, – он прикидывался. Я просто уверен, он хотел всем нравиться и преуспел.
Дима вор, бандит и негодяй.
Я встала.
– Хватит, Барбосов. Жаль, я не знала раньше, как ты завидовал Спиридонову.
Федор вскочил.
– Завидовал?
– Похоже на то, – кивнула я. – Митьку люди любили, а тебя сторонятся, потому что ты постоянно ноешь, жалуешься, всех критикуешь, отчитываешь. Тяжело с тобой, Федя, общаться, вот настоящих друзей у тебя и нет. Да, ты очень честный, прямолинейный, борец за правду и справедливость, но ведь иногда можно и соврать.
А ты… Кто сообщил Болотову, что ему жена изменяет?
– А следовало промолчать, увидев, как его баба с другим обнимается? – взвился Барбосов.
– Иногда лучше жевать, чем говорить, – вздохнула я.
– Митька бы именно так и поступил! – взвизгнул Федя. – Хочешь знать правду? Врач из Спиридонова, как из клизмы телевизор. В институте он спустя рукава учился, все по соревнованиям катался, автографы девчонкам раздавал. И Спиридонов вор!
Я опустилась на стул. Жуть какая-то… Дружишь с человеком не один год, полагаешь, что хорошо его знаешь, принимаешь со всеми недостатками, а потом вдруг он неожиданно открывается с другой стороны, и становится понятно: чужая душа действительно потемки, подчас в ней живут демоны, которые варят похлебку из ненависти, злости и зависти.
– Да, да, вор! – в запале повторил Барбосов. – Оставил мне кое-что, просил сохранить. Только я в сверток заглянул, а там все с бирками. Вот что ваш распрекрасный Митька натворил – ювелирный магазин ограбил!
– С ума сошел? – устало спросила я.
– Придумай что-нибудь более правдоподобное.
– Не веришь, Романова? – прищурился Федор. – Очаровалась Димой? Ну так слушай!
Я вцепилась в сиденье стула. За годы общения с Барбосовым я хорошо усвоила: Федьку лучше не злить. Если он впадает в раж, то забывает обо всем на свете и может наговорить уникальных гадостей. Скольких друзей Барбосов потерял из-за этой своей черты характера, сосчитать трудно.
