– Не трогай посуду! Помни: руки – твое достояние. Вернусь и сама помою.
Я молча киваю и смотрю ей вслед. Совершенно невозможно сказать маме малоприятную правду: что я ненавижу арфу и всегда терпеть не могла, что службу в оркестре воспринимаю как каторгу, а при мысли о сольной карьере у меня начинается почесуха. Но я не обладаю сильным характером Селезневой и не способна, категорично заявив: «Отстаньте, моя жизнь – это моя жизнь», – бросить опостылевшую учебу. Кстати, Наташа абсолютно счастлива, ей не нужно высшее образование.
Да и мне тоже! Но как объяснить это мамуле? Я очень люблю ее и не могу разбить ей сердце.
От Спиридоновых мама вернулась крайне мрачная и сообщила:
– У Ани проблемы со здоровьем, ей предстоит долго лечиться, не до пения девочке. Ах, у меня голова разболелась, пойду к себе…
Совсем поздно, около полуночи, я услышала, как мама беседует с кем-то по телефону, и удивилась – обычно она укладывалась спать около одиннадцати. Полная любопытства, я заглянула в столовую, где у нас стоял аппарат, и услышала фразу:
– Представь, Липочка, сколько пришлось пережить девочке, какой ужас ее дура-родительница сотворила.
Я живо сообразила: мама общается с одной из своих ближайших подружек, Олимпиадой Евсеевной Сахно. Тут она обернулась и сказала:
– Дочка, ступай к себе, здесь открыта форточка, ты простудишься.
Я послушно удаляюсь, и уже в коридоре до меня доносятся слова мамы:
– Конечно, Фрося не в курсе. Ты же понимаешь, есть страшные вещи, о которых девушки из приличных семей даже слышать не должны!
И тут до меня доходит, что с Аней Спиридоновой случилась какая-то большая неприятность.
Но мама не расскажет мне о ней, потому что считает дщерь-студентку малолетним ребенком, которого надо оберегать от негатива. Более имя Ани Спиридоновой она не произносила, и я вскоре забыла о ее талантливой ученице.
Прошло много времени, мама умерла, в моей жизни произошли удивительные перемены, Фрося превратилась в Евлампию. И вот как-то раз я пошла в Большой зал консерватории на концерт известного пианиста.
Моя ненависть к арфе не превратилась в неприятие музыки вообще, я с удовольствием слушаю хороших исполнителей.
В соседнем кресле рядом со мной оказалась смутно знакомая женщина. Все первое отделение я украдкой посматривала на соседку, а в антракте спросила:
– Простите, вы случайно не учились вокалу у Ольги Петровны Романовой?
– Да. Откуда вы знаете? – с изумлением ответила та. И вдруг воскликнула: – Фрося! То-то мне показалось, что я видела вас раньше.
