В школе тоже… меня учили не пакостить и дружить со всеми, что я и делала. Нет, конечно, я не рубль, чтобы всем нравиться, но никогда не доходило до выяснений отношений или открытой конфронтации. Потом универ, мальчики. Я знала, что симпатичная и многим нравлюсь. За мной ухаживали, приглашали на свидания. Всегда это было красиво.
«Наверное, в жизни каждой девушки должен появиться козёл, что сорвёт розовые очки и покажет, для наглядности, каких отношений быть не должно! Для тебя, Яда, этим уроком стал доберман!»
Если подумать, с первой минуты нашего знакомства я не услышала ничего, кроме оскорблений словесных и унижения на деле.
Такое чувство, что одно мое присутствие в усадьбе, вообще на одной территории рядом — его бесит! А ведь я просто хочу написать дипломную, и их загородный клуб казался идеальным местом: близость к природе, родные места. Когда сюда ехала, витала в романтическом бреду, навеянного слишком частым чтением любовных романов о балах, дамах в красивых платьях и обходительных джентльменах.
«А получила дерьмо на голову и шефа абьюзера под мышку, — вякнула внутренняя стерва. — Которого, к тому же, ты еще и хочешь».
Это что-то из психологии, очевидно. Где-то во мне есть поломка. Ну не может нормальную девушку на это вести. А меня повело.
«Три недели! Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Время пролетит незаметно. Теперь есть Лиходеев для координации, с доберманом пусть и буду встречаться, но редко. Просто надо держать дистанцию и настроиться не реагировать на нападки.
Сделай то, что должно, Яда! Продержаться и забыть об этом месяце ада, как о страшном сне!»
Глава 8
Бабушка была странной, как и её питомцы.
Нет, конечно, она всегда была дамой эксцентричной и немного с чудинкой, но раньше мне так в глаза все эти «чудеса» не бросались.
Сейчас же, сам дом, животные, и моя бабуля были…подозрительными. То, что она разговаривала с котом и птицей было объяснимо, я сама так сто раз делала! Но с домом? С травой и цветами?
Что странно, иногда мне казалось, я даже слышу ответ: тихий шепот васильков, вздохи ивы, ворчание дуба и смех сосны.
«А во всем виноват один доберман, — нашептывала темная сторона меня».
На самом деле нет, ни в чём Кощеев не был виноват: ни в странностях нашей семьи, ни в моих собственных, но во мне плескалась обида, щедро приправленная горечью и разочарованием. Во всех своих неудачах мне было легче всего винить его. Даже в таких вот безобидных.
С нашей памятной встречи в городе прошло четыре дня.
