— Никак не называю, — буркнула она, поёжившись.
«Правильно, лучше не выдавать все секреты»"
"Мы вышли на пологий берег, на котором, вдоль реки разожгли каскад из костров.
В центре, собранный из разномастного хвороста, высился костер-матка — прообраз мирового дерева.
Высоченное бревно с прибитым к нему колесом — символом круговорота всего в мире, казалось, подпирает тяжелое сине-фиолетовое покрывало ночного неба.
Толпа расступилась, пропуская меня. Усмехнувшись, выпустил руку Ядвиги, подхватил пару хворостинок из самого основания, несколько раз ударил ими друг о друга под улюлюканье зевак, ожидавших купальского чуда.
Огонь для этого костра всегда брали только живой — добытый по-старинке, без спичек и прочей новомодной белиберды. Чуть разомкнув губы, дыхнул на сцепленные прутики. Тёр я их только для вида, конечно, огонь пришел послушным зверьком, пополз вдоль брошенной на груду хвороста ветки, лизнул одну, вторую, будто пробуя, хорош ли вкус, а потом накинулся, оголодавшим путником, затрещав, глотал одну ветку за другой под восторженное подбадривание толпы.
Отсвет пламени подкрасил цветные волосы кощеевой стажерки в еще более необычный оттенок.
«Интересно, а свои какие?»
Ну что за дурная привычка уродовать себя? Красивая ведь девка, нет же: намалевалась, наколок понабила. Испачкалась, глупая. И тело испачкала, и душу. Мысль эта отдавалась где-то глубоко горечью.
Поддавшись не свойственному для меня совершенно порыву, схватил Ядвигу за ладонь, переплетая её тонкие пальцы со своими и дернул на несколько шагов назад, чтобы тут же, не дав опомниться, разбежаться как на аркане волоча ее, ошалевшую, за собой.
Оттолкнулся от земли, крикнув за секунду до того: — Прыгай, не то сгорим, — и нырнул вместе со странной, несуразной девчонкой аккурат в лижущее чуть не сами тучи пламя.
Её визг был полон контрастов, в котором слышался нескрываемый ужас и восторг одновременно. Он пробрался по телу, поднимая мелкие волосы на затылке, сам не заметил, как ответил ей смехом, живым, не едким.
Так хорошо было в огне, так жарко в груди и её рука в моей ладони казалось к месту. Пришлось, правда, прикрыть щитом слегка, чтоб не хлестнуло ее голодное пламя, метнувшееся мне навстречу из костра.
Стоило ногам вновь коснуться земли, как очарование момента спало. Завидев, что руки наши так и остались сцеплены, стоявшие поближе зеваки принялись поздравлять и требовать зрелищ.
—Целуй невесту, раз огонь благословил! — раздалось откуда-то слева.
