— а, ну ничего особенного: убойный плевок, зааркань соседа, ловкие пальчики, меткий стрелок, влажная долина и закончиться все угарными танцами — канканом.
Сири плюхнулась на стойку и расхохоталась. Я поджала губы, чтобы не улыбаться, действительно картинки вырисовывались двусмысленные.
— Рассказать подробнее?
— Не-ет, — взмолилась я, пригубив вторую порцию. — Даже знать не хочу.
— О, а вот и наш ручной змей.
— Ручной? — спросила Серафима с сомнением рассматривая подходящего к нам Горынева.
Точно! Первый танец, я же обещала.
— Что? Не похож? — подхватил вопрос Лиходеев.
Серафима с сомнением покачала головой:
— Дикий совсем, просто притворяется, — сказала громче, когда он подошел.
— Сири, верно? — Светослав вежливо кивнул, подойдя ближе. — Украду твою подругу ненадолго, она мне танец задолжала, — и не дожидаясь согласия, подхватив запястье в кольцо своих пальцев, уверенно повел к уже танцующим…Так-так-так, Змей Горыныч делает свой ход! А чем, интересно, занят в это время Кощеев?! Уведут ведь девку! И, пока готовится следующая глава, предлагаю в комментариях поиграть в угадайку! Как думаете, чем закончиться танец Светослава и Яды? — Свет её поцелует— Яда его сама поцелует— вернется Кир и уведет Яду в танце— Кир поцелует Яду на глазах у всех— Кир наваляет тумаков Свету за то, что хотел поцеловать Яду— Свет наваляет тумаков Киру, что не успел поцеловать Яду— Сири поцелует Света— Сири сделает ход конём и поцелует Кира:)А пока вы угадываете, вот вам маленькая визуальная подсказка.
Одна здесь, вторая в блоге у Аланы ОЧЕНЬ ждем ваши комментарии, первы троим угадавшим мы с Аланой подарим ПОДПИСКУ на втрой том истории.
Глава 11
— Спасибо вам, что согласились присмотреть за бедой этой ходячей, — я уважал мать Кира. Отзывчивая Заряна, всегда добрая ко мне и Тиму, с удовольствием принимала всех друзей сына у себя. А главное сына своего принимала таким, как он есть. Вот вроде бы умом я понимал, что Кощееву тоже не сладко, но все равно завидовал тому, что мать любила его настоящего.
Ему не приходилось притворяться кем-то другим, таиться и врать. Будь она человеческой женщиной, тоже, наверное, вела бы себя иначе, как моя. Так я себя уговаривал, но получалось хреново, ведь были среди навьих и те, кто находил свою судьбу у людей, открывался, был понят. Повезет ли мне однажды вот так же по-крупному?
— Не стоит, Слава, я только рада.
