Зависит от того, как скоро Кирилл поймет, что погнался в самом деле за пустышкой. Снова.
Было ли мне стыдно перед другом? Сегодняшнему мне нет. Если завтра я каким-то чудом вспомню, что делала левая моя голова, то, может, и раскаюсь. Смотря кем проснусь. Кулак как-то сам врезался в столешницу. Будто не я им управлял.
Ничего нового.
Как трудно жить вот так, будто в тебе трое разных человек уживаются. Хорошо, когда проснешься средним. Он из всех троих хоть самый адекватный. Жаль, сегодня не такой день, а ведь надо к матери еще заехать.
Нужно бы встать, да не терять времени… Вместо этого откинувшись на спинку дивана, прикрыл глаза. Само собой вспомнилось красивое, улыбчивое лицо. Зеленые глаза, яркие, смеющиеся.
— Василиса… — столько уж времени прошло, а все не заживает. Молодой был, дурной еще совсем. Думал, вот оно — счастье. Считал, что настоящей любви все по плечу. Хоть ты убийца, хоть какое чудовище — если любят тебя, то примут и безногим, и бездушным. Откуда только глупости такие в голове сидели?"
"В то утро угораздило же проснуться с левым за главного.
Приспичило ему проверить искренность чувств невесты. Повез на свидание в горы, мало что порталом, не предупредив, так еще и огонь на руках поджег. Мол, смотри, душа моя, как могу-умею. Примешь такого? Она-то о магии до того только в сказках и читала. Не верила, как все кругом. А тут — жених твой получше всяких забугорных фокусников.
Вот всегда забывается, что делал, когда левый за главного, а тут крик ее дикий до сих пор в ушах стоит.
Помню и глаза полные ужаса, и неосмотрительный тот, неаккуратный шаг назад. Всего один, бездна, шаг!
—Боишься значит, да? — за злобою и горечью своей не заметил, что оступилась, когда дернулся навстречу — уж было поздно. Если бы мог оборачиваться змеем, так может и успел бы спасти… До сих пор забыть не могу тело — крошечным пятном на серо-бурых скалах, и платье ее розовое ярким помятым цветком. Ночами снится, хоть спать не ложись.
Нет, нельзя Киру говорить, что узнал о Ядвиге.
Прибьет ведь ее к лешему! Не то чтоб лишний грех на душу так уж меня пугал, как будто впервые. Было в этой девчонке что-то такое, необычное, притягательное. Саламандра-то моя, тогда в Купальскую ночь, ловко к ней на руку пробралась, не тронула огнем ни кожи, ни одежды!
Поднявшись, отошел к окну, вглядываясь в сереющее, налитое тучами небо. Так ладно рука ее лежала в моей ладони, как будто под меня выточена.
