Адмирал Монро вполне мог организовать мне такое испытание. Или адмирал Традониадаль хотел, чтобы я немного протрезвел. Или и то и то. Может, это вообще задание для отряда — провести полгода под управлением неадекватного командира…»
«Во–о–от, наконец твою башкенцию посетила умная мысль», — довольно выдала я. Просто камень с плеч!
«Ладно, давай спать, вредность мелкая. Контрольную сеть я проверил, всё чисто, можно спать без задних ног. Спасибо тебе, Рика, и спокойной ночи», — попрощался Кир.
Я выдохнула: мир восстановлен.
Что может быть хуже, чем вечно расстроенный и погруженный в себя командир?
Дождалась, когда Кирилл заснёт и дала команду скафандру повысить температуру на пару градусов, ночи на Амираке комфортом не баловали. Да и сама планета в целом была не самым приятным местом. Неспроста психологи запретили Амирак к посещению обычным смертным, здесь даже у подготовленной команды сдавали нервы. И дело не столько в бесконечной депрессивной серости, сколько в ощущении надвигающейся угрозы, которое не покидало ни днём ни ночью.
Причудливой формы валуны тенями рисовали огромных и мощных чудовищ. Тёмно–синие, почти чёрные тучи сплошным ковром закрывали небосвод и напоминали грозное штормовое море, так и норовящее опрокинуться ледяной мощью на покрытую изморозью тёмно–серую землю. Изредка проглядывающие лучи холодного зимнего солнца тонкими росчерками напоминали разряды молний. Казалось, вот–вот разразится нечто ужасающе масштабное. Неминуемое. Страшное.
И никто не выживет.
Дополнял это великолепие его величество Ветер. Он врезался в чёрные скалы, просачивался в узкие ходы, расширяя их, прорезая всё новые и новые тоннели, в которых, словно в гигантском музыкальном инструменте, рождались звуки. Мощные, глубокие, жуткие. В сочетании с темнотой ночи они рождали изощрённые кошмары и ужасы, да и днём, бывало, вся команда вздрагивала."
"Поразительно, но на столь неприветливой с виду планете, в физическом плане человеку ничего не угрожало: бактерии и одноклеточные организмы, её населяющие, не представляли угрозы, а природные явления легко прогнозировались и не доставляли особого беспокойства.
Другое дело психика.
Планета Стона, как её прозвали курсанты, была одним из самых сложных испытаний Академии. Вспоминать о ней не любил никто. Натянутые улыбки, неестественный смех и бесконечная пустота во взгляде сопровождали короткие рассказы–отговорки старшекурсников любопытствующему молодняку.
