Борька кричал, что это грабеж и обираловка. Егорка и Васька требовали вернуть им деньги. Юра стоял в стороне и ехидно улыбался.
Миша отстранил Генку, спокойно оглядел кричащих ребят и вынул лотерейные деньги. Все замолчали.
Миша пересчитал деньги, ровно тридцать рублей, положил на ступеньки черного хода, придавил камнем, чтобы не унесло ветром, и сказал:
– Мне эти деньги не нужны. Можете взять их обратно. Только вы подумайте: почему Юра и Борька хотят сорвать наш спектакль? Ведь Юра ходил в скаутский клуб, а скауты стоят за буржуев, и они не хотят, чтобы мы имели свой клуб.
О Борьке и говорить нечего. Теперь, у кого нет совести, пусть сам возьмет свои деньги и рядом положит свой билет.
Он сел на батарею и отвернулся. Но никто не подошел за деньгами. Все сконфуженно переминались. Каждый делал вид, что он и не думал возвращать свой билет.
Тем временем Генка влез на пожарную лестницу и отвязал воздушную дорогу.
– Слезай, – закричал Борька, – не смей трогать! Но трос вместе с петлей уже упал на землю.
Генка спрыгнул с лестницы и подошел к Борьке:
– Ты чего разоряешься? Думаешь, мы ничего не знаем? Все знаем: и про подвал, и про ящики!.. Ну, убирайся отсюда!
Борька исподлобья оглядел всех, поднял с земли трос, свернул его и молча пошел со двора.
Глава 27
Тайна
– Растрепал!.. – ругал Миша Генку. – Эх ты, звонарь!
– А я ему должен молчать? – оправдывался Генка. – Он будет спектакль срывать, а я ему должен молчать?
…Квартира у Славы большая, светлая. На полу – ковры. Над столом – красивый абажур.
На диване – маленькие пестрые подушки. Генка сидел на круглом вращающемся стуле перед пианино и делал вид, что рассматривает обложки нотных тетрадей. Он чувствовал себя виноватым и, чтоб скрыть это, болтал без умолку.
– «Паганини»… – прочитал он. – Что это за Паганини такой?
– Знаменитый скрипач, – объяснил Слава. – Ему араги перед концертом оборвали струны на скрипке, но он сыграл на одной струне, и никто этого не заметил.
– Подумаешь! – сказал Генка. – У отца на паровозе ездил кочегар Панфилов.
Так он на бутылках играл что хочешь. Попробовал бы твой Паганини на бутылке сыграть.
– Что с тобой говорить! – рассердился Слава. – Ты в музыке ничего не понимаешь.
– Разве мне разговаривать запрещено? – Оттолкнувшись от пианино, Генка сделал несколько оборотов на стуле.
– Нужно думать, что говоришь, – мрачно произнес Миша. – Если бы ты думал, то не разболтал бы Борьке о ящиках.
– Тем более что ничего в этих ящиках нет, – вставил Слава.
