Уродливая ярость топит все остальные эмоции, почти ослепляя, и я несколько раз моргаю, чтобы убедиться — это не грёбаный сон, не ночной кошмар. Это оживший кошмар, от которого уже не избавиться.
Мне же сказали… они же все сказали, что он сдох, сдох! Чёрная злоба лишает рассудка, и я сижу, оглушённый эмоциями, вцепившись в руль, причиняя себе боль, но почти не чувствуя этого.
Вдруг впереди стоящие машины трогаются с места, а в спину мне несутся возмущённые возгласы, приправленные щедрой порцией отборного мата, и звуки чёртовых бибикалок.
Это немного отрезвляет, возвращает из мутного болота памяти на землю.
— Едь уже, придурок! — орёт кто-то, а я окончательно прихожу в себя и газую.
Машины трогаются, и внедорожник, улучив место для манёвра, выворачивает в сторону. Мать его! Пытаюсь догнать, потому что жизненно необходимо снова увидеть его уродскую рожу, но судьба не на моей стороне, потому что в плотном потоке машин теряю грязную колымагу из вида. Чёрт, чёрт!
Ярость захлёстывает, забивает лёгкие, скручивает внутренности узлом.
Больно, как же больно, невозможно. В глазах темнеет, и я впервые за жизнь в шаге от того, чтобы вылететь с дороги, голову разбить в дребезги. А может, так лучше будет? Если все эти годы Урод топтал землю совсем рядом со мной, дышал одним и тем же воздухом, возможно, снова кого-то избивал, а я всё это время пребывал в блаженном неведении? А всё потому, что отец и Викинг клятвенно заверили меня, что Урод сдох, как собака. Они ведь оба долдонили одно и то же! А он жив, жив и я только видел его, тварь такую.
Их многолетняя ложь ранит больнее всего. Не больно, когда врут из телевизоров или в порыве страсти. Невыносимо, когда лгут самые близкие.
Сердце лихорадочно стучит в груди, когда на полном ходу мчусь к “Бразерсу”, где, как всегда, окопался Вик. Я убью его за то, что столько лет врал, просто урою. А ещё друг, называется. Гад он, а не друг.
Паркуюсь, запихиваю ключи в карман и несусь вперёд, не разбирая дороги. Огибаю здание клуба, чтобы ни одну рожу не встретить на своём пути, потому что не могу ручаться, что не изобью кого-нибудь в хлам.
В кармане вибрирует мобильный, но мне точно сейчас не до разговоров, даже если где-то случилось землетрясение."
"Забор, закрывающий задний двор “Бразерса” от лишних глаз и случайных прохожих, так себе преграда, потому уже через минуту несусь к железной двери чёрного входа. Луплю ногами, кулаками, чуть не головой бьюсь, пока личный охранник Викинга — Скиф — не отпирает дверь.