Ой! У вас диабет? Бедняжечка! Как с такой болезнью живете? Ужас! Говорят, она не лечится, живехонько от недуга на тот свет улетают!
Я отковырнула ложкой кусок пирога.
– Я совершенно здорова.
– Чудесная новость! – обрадовалась Чернова. – Тогда кушайте!
Я положила в рот пирог и чуть не выплюнула его назад. На языке растеклась столь сладкая масса, что зачесалось в носу.
– Вижу, вижу, вкусненько вам, – пришла в восторг Надин. – Шоколадику в начиночке хватает?
Я нашла в себе силы кивнуть.
– Глоточек чайку, хлюп-хлюп, – посоветовала Чернова, – насладитесь китайским дорогим изыском.
"
"Фруктовый чай обычно кислый, я понадеялась, что он погасит сахарно-медовый вкус во рту, и отхлебнула чуть ли не полчашки. Не успела жидкость оказаться во рту, как мне стало понятно: это просто патока. Чай полился в горло, упал на выпечку, но и то, и другое застряло на полпути к желудку. Похоже, последний испугался атаки сахара и вмиг захлопнул свои ворота.
– Наслаждайтесь спокойненько, чаек с медком! Не кисло вам? Не горько? – щебетала Надин.
– И о ком вы хотите узнать?
Собрав в кулак всю силу воли, я начала беседу.
– Вам знаком господин Штильман?
– Лазарь? – засмеялась Надежда. – Да мне цвет его носков известен! А что с дураком стряслось?
Я закашлялась. Кусок пирога стоял посередине пищевода.
– Понимаю, понимаю, понимаю, – не утихала хозяйка, – тайна следствия. М-м-м. Отличный пирожок получился, но не очень сладенький! Не возьму в следующий раз горький шоколад.
Использую только молочный.
Я икнула. Не очень сладенький? Упаси бог попробовать выпечку Черновой еще раз.
– Ешьте, ешьте, – велела Надежда, – нельзя на тарелке оставлять. А! Стесняетесь! Или боитесь потолстеть! И то, и другое глупо. Евстахия, дорогая, я пойду на шантаж. Начну описывать жизнь Лазаря только при условии, если вы насладитесь еще одним кусочком пирожка. Ну, нямочки! Честное слово, в противном случае буду молчать! Как рыба об лед!
Объяснять Надежде, что я не Евстахия, а Евлампия, мне не хотелось.
Пусть обзывает меня по-любому, лишь бы рассказала все как есть.
Чернова подперла подбородок кулаком и уставилась на меня. Стало понятно: она не шутит и впрямь будет молчать, пока я не слопаю весь ломоть. Вмиг вспомнилось, как моя мама говорила маленькой дочке, которая роняла слезы в тарелку с отвратительно скользкой геркулесовой кашей, сваренной на воде.
– Ангел мой! Овсянка крайне полезна. Я стараюсь ради твоего блага.
