Поэтому сделан еще и облегченный вариант, простой диктофон…
– Я торопилась на работу, – влезла я в беседу, – забежала перед совещанием в дамскую комнату, повесила пакет с куклой на крючок и забыла его. Вспомнила о «ребенке» не сразу. А когда забрала его, то услышала…
– Сейчас сами оцените, – остановил меня Филипп и включил запись.
Сергей Леонидович молча выслушал беседу жены с Жестянкиной и спокойно сказал:
– Информация мне давно известна. Я был крайне наивен, когда встретил Алю. Ее история об отчиме меня в самое сердце поразила.
К тому же я начитался всяких книг, переполнился благородными идеями. Во времена моей юности в СССР верить в Бога было чревато большими неприятностями. На Пасху, день Святой Троицы и прочие церковные праздники у храмов дежурили комсомольские отряды. Они составляли списки тех, кто на службу пришел, отправляли доносы в деканаты. Многие вылетали из вузов за участие в литургии. А я, как все недоростки, бунтарь, с отцом поругался, ушел санитаром работать, комнату в избе снял.
И решил в придачу верующим стать. Охота мне было наперекор всем идти. Мотивация моих походов в храм такова: если это делать нельзя, я это непременно сделаю. К вере в Бога это желание ни малейшего отношения не имело. Я на службу шел с гордо поднятой головой, по сторонам оглядывался: смотрите все, какой Кирпичников герой. Настоящим фарисеем был в те годы! Но я тогда слова «фарисей» не знал. Удивительно, но отважного воина Христова ни разу на заметку комсомольские дружины не взяли.
Господь дурака хранил. Настоятель храма, где я демонстративно больше всех себя крестным знамением осенял, заметил меня, начал со мной разговаривать, книги разные давать. Умный батюшка сразу понял, кто перед ним, но, наверное, подумал: юноша пришел в храм из бунтарства, но может остаться в нем, поверить в Господа. Я начитался церковной литературы, а там повсюду: смирись, прости ближнего, люби всех. В голове у меня образовался компот из обрывков знаний по православию.
Еще я хотел все делать наперекор отцу и мечтал продемонстрировать окружающим свою невероятную доброту. Мысль купить хозяйке избы, где я жил, батон хлеба и пачку масла, в голову мне не пришла. Разве это дело? Ерунда.
Сергей тихо засмеялся.
– Потом батюшку, с которым я подружился, перевели в другой храм, сельский, крохотный. Ехать туда от дома, где я поселился, приходилось два часа. Служба начинается в восемь утра, встать надо в пять.
