И вон как поднялся.
— Вот теперь начинаю понимать, — сказал я, — У китайцев есть своя народообразующая идея. Она и позволяет показывать все эти чудеса экономического роста.
— Правильно понимаешь, — подтвердила баба Зина, — Но с идеями тоже надо быть осторожными. Чрезмерность вредна. Когда националистические настроения породили Гоминьдан, пару разделили. Один из артефактов был перевезён в Россию.
— Дайте угадаю, — не удержался я, — А теперь, когда Китай входит в период жесткого противостояния с Америкой, китайцы снова хотят собрать азиатского дракона, хотят вернуть артефакт себе.
— Выводы делайте сами, молодые люди. Я предоставляю только факты.
Поблагодарив бабу Зину за ценные сведения, мы поднялись на свой четвёртый этаж. Я завел задумавшуюся Катю к себе, усадил за стол, а сам поставил в кастрюле воду на пельмени.
— Знаешь, Макс, — вдруг заговорила она, — Как ни сложатся завтра обстоятельства, я очень тебе благодарна. Не представляю, как бы я пережила эти дни в одиночку.
Я не стал комментировать. Что бы я сейчас ни сказал, звучать это будет неуместно.
Просто стоял у плитки и помешивал пельмени. Катя снова погрузилась в молчание.
— Ешь, — сказал я, разложив пельмени по тарелкам, — Силы нам еще понадобятся.
Катя вздохнула и взяла в руку вилку.
— Макс, как думаешь…
— М-м?
— Мы ведь накопали на китайцев немало улик. Хватит этого для инквизиции?
— А мы завтра еще накопаем. Вытащим товарища Ли Ши на чистую воду. В конце концов в инквизиции не все такие дураки как Натужников. Если он упрется, сходим к начальству повыше него.
Катя тяжело вздохнула и стала есть пельмени. Потом я сделал чаю. Разговор у нас не клеился, я включил телевизор. В новостях показывали новый авианесущий крейсер, спущенный китайцами на воду. Диктор за кадром пояснял, что в задачу этого крейсера будет входить мониторинг острова Тайвань. Он оснащен гиперзвуковыми ракетами, способными за несколько минут долететь до цели и поразить любой тайваньский военный объект.
— Ой, Макс, выключи пожалуйста. Эти китайские новости меня только в тоску вгоняют.
Мы просидели еще около часа, разговаривая ни о чем, а потом Катя отправилась к себе.
— Терпеть не могу сидеть и ждать своей участи, — сказала она, — Лучше лягу спать пораньше. А завтра будь, что будет.
Она ушла. Я перемыл посуду. Потом еще затеял уборку в комнате. Понимал, что это глупо. Возможно, я здесь последнюю ночь ночую. Но с Катей согласен, просто ждать и ничего не делать невыносимо.
Ближе к полуночи принял душ и лег спать.
