Кастила пронзил шок, пока он смотрел на вольвенов, а затем… я почувствовала исходящую от него волну облегчения.
– Вы знали.
Голос Кастила был полон благоговения, которого не чувствовал никто из людей за его спиной. С лица атлантианца с рыжевато-каштановыми волосами исчезла непринужденная усмешка. Эмиль смотрел на нас, вытаращив глаза и излучая сильный страх, как и Нейлл, который всегда казался абсолютно невозмутимым, даже в бою с превосходящим численностью противником.
Кастил медленно убрал мечи в ножны на боках и опустил руки.
– Вы все знали, что с ней что-то случилось. Вот почему…
Он осекся и крепко сжал челюсти.
Несколько стражников встали перед королем и королевой, скрыв их от нас…
Копна белого меха ринулась вперед. Делано поджал хвост и заскреб когтями по мрамору, а затем поднял голову и завыл. От этого жуткого, но одновременно прекрасного звука у меня волосы встали дыбом.
Вдалеке послышался слабый ответный лай, с каждой секундой становясь все громче. По земле прокатилась дрожь, от которой задрожала листва на высоких конусообразных деревьях, отделяющих храм от Бухты Сэйона.
С ветвей взмыли птицы с желто-голубыми крыльями и разлетелись по небу.
– Проклятье. – Эмиль повернулся к ступеням храма и потянулся за мечами, висящими на боках. – Они сзывают весь проклятый город.
– Это все она, – сказал старый вольвен.
Глубокий шрам, проходящий через лоб Аластира, обозначился резче. Он стоял рядом со стражниками, окружившими родителей Кастила, и от него исходило мощное неверие.
– Это не она, – резко возразил Кастил.
– Но это так, – подтвердил король Валин, пристально глядя на меня. Его лицо – это лицо Кастила, каким оно однажды станет. – Они реагируют на нее. Вот почему вольвены, что были с нами на дороге, так внезапно обратились. Она позвала их.
– Я… я никого не звала, – сказала я Кастилу дрогнувшим голосом.
– Знаю. – Он поймал мой взгляд, и его тон смягчился.
– Но она звала, – настаивала его мать. – Может, ты этого не сознаешь, но ты призвала их.
Я перевела взгляд на нее, и у меня сжалось сердце. Она оказалась именно такой, какой я и представляла мать Кастила. Великолепной. Царственной. Могущественной. Она сохраняла спокойствие и сейчас, преклонив колени, и когда только увидела меня и настойчиво спросила сына: «Что ты наделал? Кого ты привез?» Я поморщилась, опасаясь, что эти слова еще долго будут звучать в моей голове.
Черты Кастила заострились, взгляд золотистых глаз окинул мое лицо.
