Я потянулась к нему чутьем, но наткнулась на толстую стену, отгораживающую эмоции. – Так же, как она откроет глаза вам.
Кастил сделал шаг назад. Его неверие было таким же мощным, как и печаль.
– Это не может быть по-настоящему."
"Он повернул голову к королеве и двинулся к ней, но я крепче сжала его руку, а несколько рыцарей вышли вперед. Но они меня не волновали, а волновала прислужница, которая не сводила глаз с Кастила.
– Что ты с ним сделала?
– Кастил.
Ее голос пробрался к нам как змея по траве.
Все его тело застыло, а ее красные губы изогнулись. Она протянула к нему руку.
Я отреагировала не раздумывая и схватила ее под руку. Шелковый рукав помялся в моей хватке.
– Вы больше никогда его и пальцем не тронете.
Прислужница шагнула вперед, но королева Илеана подняла руку, а ее мрачный взгляд скользнул ко мне.
– Пенеллаф. – Темные глаза окинули мое лицо, ненадолго задержавшись на шрамах. И я подумала… боги, я подумала, что ее черты смягчились и потеплели.
– Мне незачем трогать твоего мужа. Это было бы в высшей степени неуважительно.
– Как будто вас заботит уважительность, – бросила я в ответ.
Она подняла брови и негромко рассмеялась.
– Йен, – окликнула она, и краем глаза я заметила, как мой брат застыл. – Ты не сказал мне, что наша дорогая Пенеллаф обрела не только дар речи, но и острый язычок.
Йен промолчал.
Королева Илеана потянула руку, но я удержала ее еще немного. Не знала, почему. Может, чтобы доказать, что я это могу, что во мне заострился не только язык.
Я медленно отпустила, поднимая один палец за другим.
Она уставилась на меня, вскинув бровь. Затем наклонила ко мне голову, и до меня долетел аромат розы и ванили.
– Поппи, – мягко сказала она, удерживая мой взгляд.
Она стояла так близко, что мне показалось… ее глаза не такие темные, как обычно у Вознесшихся. Я разглядела зрачки. Я открыла чутье, но ничего от нее не почувствовала, что неудивительно.
– Как быстро ты обернулась против меня после всех лет, когда я защищала тебя, заботилась о тебе и твоей безопасности.
Ее слова не задели моего сердца.
– Вы имеете в виду годы, когда лгали мне и держали в клетке?
– Ты не была в клетке, дитя. Уверена, твой дорогой принц может это подтвердить.
Кастил резко повернул к ней голову, и его гнев обжег мою кожу.
– Комната и жизнь во лжи – это та же клетка, – бросила я, не отводя взгляда. – И я не дитя, а он не принц.
