Богачи хотят спокойствия. Убрать — злачные места!
В Томске больше, чем в любом другом городе, нужны дома с вольными женщинами. Тут полно одиноких мужчин. Такой край. Зимой приезжает орда золотоискателей, надо из этого котла как-то спустить пар?
Долгие годы томские бардаки располагались на улице Солдатской. Там было сподручно прямо из казармы забежать в такой дом. Потом на Солдатской казарм не стало и часть бардаков перекочевала на Обруб. Теперь вот жизнь потихоньку вытесняет их на Акимовскую. Нужно держателей публичных домов на Обрубе поприжать, а на Акимовской дать послабление.
Дело-то и выправится.
Тек-с. Желтая вывеска:
…
КОРЕНЕВСКИЙ-ЛЕВИНСОН ЖЕНСКАЯ ВЕНЕРОЛОГИЯ
Шершпинский велел подъехать к дому. Вылезли с агентом из коляски. Дверь, на гвоздике — деревянный молоток.
Лестница. Золотозубый брюнет в пенсне.
— Кто таков?
— Кореневский-Левинсон.
— Я думал, вас двое.
— Для солидности написано. По матери я — Кореневский.
— Ну и что же за логия такая?
— Прошу…
Прошли в кабинет, где в кресле на раскоряку сидела дама.
Увидев полицмейстера и еще одного мужчину, она ойкнула. Хотела вскочить, но доктор дал знак, она осталась сидеть, поспешно прикрыв наготу подолом. На столике возле кресла лежали инструменты, похожие на лопаточки с загнутыми краями, на ложки. Были тут и маленькие круглые зеркальца с изогнутыми тонкими ручками. На том же столе чуть поодаль была тарелка с котлетами, с надкушенным ломтем хлеба, и дымилось кофе в чашке.
— Ты что? Кормишь тут ее? — изумился Шершпинский.
— Зачем же? Сам кушаю. Сегодня принимаю девиц из заведений, их день, позавтракать некогда, извините.
Брюнет показал в рамочке на стене — патент, разрешение практиковать.
А им билет даем на право… Только — чистота… Бывает, что содержатели укрывают больных… Взятки? Что вы, говорите, как вы могли такое подумать?
Шершпинский представил себе всякие болячки, с коими возится брюнет, выскобленных им студнеобразных младенчиков, тошнота подкатила к горлу. Котлета! Кофе! Я тебе покажу завтрак, я тебе пенснец протру!
— Мартынов! Пиши протокол, Закрываем лечебницу!
— Ваше превосходительство! За что!"
"— Я не превосходительство! Я тебе покажу котлету рядом с инструментами.
Я тебя накормлю! Зараз и на всю жизнь! Дементьев! Пиши котлету в протокол.
— Слуш-с! — угодливо согнулся над бумагой Дементьев, который не был ни Дементьевым, ни Мартыновым. Шершпинский звал его как хотел, потому что фамилию его лучше было скрывать.
