Соколов уже давно разыскивал в Томске следы цареубийцы, и теперь ему показалось, что дело сдвинулось с мертвой точки. Вот именно — с мертвой. Смертельное дело-то.
Аркашка заблажил, взмолился:
— Ваше благородие! Мы должны ехать в Омск, там лежит в леднике труп погибшего геройского юнкера. Барыня-купчиха нас туда отправляет. Нам никак нельзя сегодня здесь задерживаться. Вы хоть барыню спросите…
— Ладно! — сказал Соколов, — пусть старик сходит за этой барыней. А пока остальных приказываю запереть вместе с Элией.
— Фаддей Герасимович! — крикнул Аркашка, — пусть барыня бежит сюда быстрее ветра, если хочет, чтобы мы сегодня же отправились за ее покойничком Савелием!
И получаса не прошло, а возле участка остановилась сверкающая лаком коляска, запряженная двумя орловскими рысаками.
Евдокия Федоровна тотчас направилась к следователю, потихоньку подталкивая к следовательской папке пятисотрублевую купюру с изображенным на ней императором Петром Первым, она плачущим голосом вещала:
— Мой Савелий, мой мальчик погиб, его убили красные изверги.
А ему всего восемнадцать лет было. Он хоть купецкого рода, но решил стать офицером, чтобы отдать жизнь борьбе с красными бандитами, вы понимаете… А этот молодой человек, Аркаша Папафилов, не имеет никакого отношения к Юровским. Он православный, русский. Он взялся с другом, ветераном русско-германской войны, доставить мне тело покойного сына. Поймите материнское сердце…
Пока она все это говорила, пятисотрублевый Петр Первый тихонько полз к следовательской папке, одним краем углубился в нее, а потом и весь исчез в ней, успев укоризненно глянуть на всю компанию.
— Барыня! — сказал Аркашка, — вот еще Коля Зимний, сын офицера, он хочет в юнкерское училище поступать, он освоит военную науку и отомстит краснопузым за бедного Савелия…
Соколов проверил документы у Коли и Аркадия, и Федьки Салова и отпустил их с барыней.
Через полчаса они ехали в туглаковском ландо в сторону вокзала. В предвкушении приключений приятной жизни смеялся Аркашка, с улыбкой ехал и герой войны, Федька Салов, и его кресты и медали звенели у него на широкой груди.
Если в начале его сидения возле храма на его груди был всего один Георгиевский крест, то теперь он стал кавалером трех георгиевских крестов, да еще имел несколько медалей. Все эти знаки отличия ему привесил Аркашка, справедливо полагая, что выручка от этого сильно возрастет. Рядом с ним и Аркадием пригорюнившись сидел Коля Зимний. Не такой ему рисовалась встреча с родной матушкой.
