Надписи сплошь в стихах: «Прохожий, не топчи мой прах, я — дома, ты — в гостях». И барельефы высечены из белого и черного мрамора. Белый ангел и черный, а меж ними душа, она так растеряно смотрит. И маленькая такая, контуром обрисованная, непонятная. Я кладбищенского сторожа спросил — отчего, мол, душа-то такая жалкая. Тот сторож спившийся священник бывший. Очень затейливо говорит. И он сказал мне, мол, кто видел душу? Никто. Вот она и контурная. Она знает, что ей предстоит предстать перед судом, потому и напугана.
Почему она маленькая? Она — душа, ей тело не нужно, она маленькая может вместить в миллионы раз больше, чем тело! Вот! Так сказал!
А я нередко после в пантеон этот приходил. Дивно! Тут богачи. А вдоль ограды древние казачьи захоронения. Простые высоченные кресты. Запомнилась фамилия Волшанинов. Почему? Не знаю. Может, волхвы в ней слышатся. А дальше — еврейское кладбище. Те, чудаки, ветки сосен так постригли и подвязали, что они стали на пальмы похожи.
Ну, какие же пальмы в стране сорокаградусных морозов? А еще дальше — утопленники и удавленники отдельно похоронены. И вот там-то я и услышал эту кукушку. И попросил ее прокуковать мой век. Она враз умолкла да и кинулась мне в ноги, так стремительно, что я отскочить не успел. Ударилась о мои колени, вспорхнула и расхохоталась, как женщина. Ну, птицы так не умеют смеяться. Я думал — где-то женщина в кустах притаилась, обшарил все вокруг — никакой женщины не увидел.
Вот и думаю иногда: почему эта кукушка именно в том месте кладбища встретилась? Почему мне век куковать не стала, а рассмеялась человеческим голосом и исчезла? Может, и я стану утопленником или удавленником? И, возможно, скоро?
— Брось, Коля! Это нервное. Ты столько пережил, смерть любимой женщины, ужасное обвинение, тут как в расстройство не прийти? Но теперь-то все будет хорошо, поверь мне…
Они вернулись в назначенный час в клинику. Конвоир отвел Колю в подвал, а Ваня прошел в кабинет к Топоркову.
И оставил у него деньги для передачи другу в день выписки.
— Вы так верите в его скорое освобождение? — спросил Топорков.
— Как в то, что солнце завтра обязательно взойдет на востоке.
— Что ж, я этому тоже буду рад! И солнцу! И выздоровлению Коли Зимнего, и вашей женитьбе, которая, как я слышал, на днях состоится.
— Да, и я знаю, что вы папой тоже приглашены на свадьбу. И буду рад вас там видеть.
