А с вами — не получается? Почему?"
"— Ты чуждый элемент! — темнея лицом, закричал Криворученко, — я с тобой в другом месте поговорил бы, при помощи бомбы или пулемета! Скоро вас не будет! Я это гарантирую.
— Это вы зря! — усмехнулся граф. — Я беженец, пострадал от войны, у меня ничего нет, но я устроился и работаю. Ну, какой же я буржуа? Для вас каждый интеллигент — буржуй? Все должны быть рабочими? Но кто же тогда будет управлять делами страны, двигать науку?
— Сами и будем! По справедливости! Дерьмо ты собачье! Весь мир насилья мы разрушим… Я тебя посажу в этот подвал, и ты тогда узнаешь, каково тут сидеть!
— Но где же логика? Говорите, что весь мир насилья разрушите, и тут же обещаете посадить меня в подвал, то есть совершить надо мной насилие.
Получается, что вы разрушите один мир насилия и тут же создадите другой!
— Пошел ты… знаешь куда? Подставь ухо, шепну на ушко!
— Ни в коем случае не подставляйте ему ухо — откусит! — вскричал охранник. Граф внял совету и ухо узнику подставлять не стал.
— Ну, раз вы ругаетесь, я с вами прощаюсь, — сказал граф с любезной улыбкой.
Я выясню, каков ваш рацион, если он недостаточен, приму меры!
В одной из клеток сидел здоровенный парень, он попросил Загорского:
— Барин, сделайте милость! Скажите, чтобы меня на фронт забрали. Меня уже хотели взять, а я сделал вид, что повесился. Суд решил, что я сумасшедший. Какой-то комиссии жду. А мне бы лучше теперь же на войну уехать.
Загорский вопросительно посмотрел на профессора:
— Пока еще консилиум не решил его судьбу, — пояснил Топорков, но скорее всего будет освобожден от воинской повинности.
Не в себе человек. Повешение имитировал. Но и раньше за ним наблюдались странности: любил рассказывать, что побывал в раю и райские гурии его там ласкали.
— А если его признают больным, он должен будет вечно находиться у вас?
— Переведем в общее отделение, подлечим, может, когда-нибудь и отпустим.
Железная дверь за Загорским и Левицким закрылась. Врач сказал:
— Вы можете пройти на кухню, там вам покажут все нормы, продукты и готовые блюда.
Это же традиция любой психолечебницы — кормить пациентов самым лучшим образом. Считается, что они и так обделены судьбой, лишены многого из того, чем обладают нормальные люди, так пусть хоть поедят хорошо. Теперь война, но мы обеспечиваем им хороший рацион…
Посетив почти все корпуса, граф сделал пометки в тетради. Уже вечерело и профессора в щегольских сюртуках и котелках, с элегантными тросточками, усаживались, каждый в свой экипаж.
